Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 13)

– Потому что душно, – Олеся вздыхает. – И потому что она опять весь день вспоминала прошлое. Такие разговоры её всегда расшатывают.

– Зинаида Платоновна связана с Савельевыми?

– Очень, – говорит Олеся. – Они же почти родственники. И к колодцу ихнему она тоже раньше ходила.

Я поворачиваю к ней тетрадь. Слово «Колодец Савельевых» теперь смотрит на нас почти укоризненно.

– Тогда, – медленно произношу я, – если ночью по двору пойдёт белая фигура, это не обязательно дух.

– Да, – кивает Олеся. – Но, когда ты не спишь и видишь это в полутьме, разница не очень чувствуется.

Она встаёт.

– Ладно, я побегу. Настасья просила напомнить тебе: перед сном она заглянет, занесёт травяной настой.

– Пусть всё-таки сама его пьёт, – бурчу я. – Ей нужнее.

– Ей нужнее, но заботиться она всё равно будет о тебе, – усмехается Олеся.

Когда она уходит, я ещё немного сижу с тетрадью, но строки начинают плыть. Время тянется. Снаружи стихает голос соседского петуха, зато начинают гудеть кузнечики.

Настасья появляется, как и обещала, с кружкой. От неё пахнет зверобоем и чем-то ещё, горьким.

– Пей, – строго говорит она. – Нервы надо укладывать спать раньше, чем мысли.

– Нервы не против, – отвечаю. – Это мысли у меня с ночным графиком.

Она садится на табурет, неторопливо осматривает стол.

– Уже буквы пошли? – кивает на лист. – Вера, Вера…

– А вы не удивляетесь.

– А чего удивляться, – она вздыхает. – У кого-то чашки бьются без причины, у кого-то часы останавливаются, когда кто-то уходит. У тебя вот буквы проявляются.

– Вы думаете, это от тех, кто был раньше?

– Я думаю, что дом всегда откликается на хозяина, – говорит Настасья. – Ты у нас письменная, вот дом и решил говорить с тобой не удушьем в ночи, а буквами на бумаге.

Эта простая фраза неожиданно успокаивает.

– Скажите, – спрашиваю я, – Зинаида Платоновна сильно дружила с Савельевыми?

– Она с ними в одном кругу вертелась, – кивает Настасья. – На праздники ходила, у колодца с ними стояла, когда его освящали. И песню ту помнит, и слова.

– Те, что при обряде говорили?

– Те самые, – подтверждает она. – Только сейчас уже сама не всегда понимает, что говорит.

– Если она ночью пойдёт, вы меня разбудите?

Настасья смотрит внимательно.

– Почему тебя?

– Потому что у меня тут уже всё расписано, – показываю тетрадь. – Я, похоже, назначена старшей по связям с духами и колодцами.

Она улыбается краешком губ.

– Хорошо, – обещает. – Если пойдёт – позову. Только ты не пугайся. Она живая, не забывай.

Когда за ней закрывается дверь, дом немного тихнет. Я допиваю травяной настой, ставлю кружку в раковину и иду в свою комнату.

Спать получается плохо. В голове крутятся обрывки фраз Платона, голос Никиты про «круг, который делить нельзя», участковый со своим табло. И теперь ещё буква В из соли и птичка на блюдце.

Я переворачиваюсь с боку на бок, пока наконец не сдаюсь. Встаю, подхожу к окну.

Снаружи темно, но не глухо. Небо светится бледной полосой, по всему посёлку тянутся жёлтые прямоугольники окон. Где-то лает собака. В кустах шуршит ветер.

Я уже почти решаюсь вернуться в кровать, когда замечаю на тропинке светлое пятно.

Пятно движется. Медленно, без колебаний.

Фигура в белом.

Я прижимаюсь к раме.

Фигура идёт не по дороге, а по траве, прямо через двор. Тихо переставляет ноги, руками не размахивает. Голова чуть наклонена вперёд. На ней что-то вроде ночного платка или свободной ткани.

Я замолкаю внутренне.

В этот момент дверь моей комнаты тихо приоткрывается.

– Видишь? – шепчет Настасья.

– Вижу, – так же тихо отвечаю.

– Это она, – говорит бабушка. – Зинаида.

Мы вдвоём смотрим в окно.

Белая фигура проходит мимо нашего забора, поворачивает к стороне, где двор Савельевых. Ступни почти не слышны, но трава под ними слегка шевелится.

– Она всегда идёт так?

– Всегда, когда её отпускает, – вздыхает Настасья. – Раньше дети из-за неё не спали, сейчас взрослые.

– А если она дойдёт до колодца?

– Вот этого я и боюсь, – шепчет бабушка.

Фигура медленно приближается к темнеющему пятну, где должен быть савельевский двор.

Решение приходит быстро.

– Пошли, – говорю. – Не будем ждать, пока нам растолкуют всё в морге.

Настасья кивает, хотя в глазах у неё тревога. Мы быстро накидываем на плечи лёгкие кофты и выходим во двор.

Ночь встречает нас влажным воздухом. Запах травы, земли и далёких костров ложится на кожу. Где-то за огородом переговариваются лягушки.

Фигура белой полосой скользит перед нами. Мы идём чуть позади, не поднимая шума.

– Она нас не слышит, – шепчет Настасья. – Когда так ходит, до неё не достучаться криком. Только рукой.

– Значит, придётся подойти совсем близко, – киваю я.

Мы подбираемся к границе двора Савельевых. Здесь всё кажется ещё темнее. Кусты калины отбрасывают густые тени, сарай молчит чёрным прямоугольником.

Колодец угадывается по низкой каменной окружности.

Зинаида Платоновна уже почти у него.

Она останавливается в нескольких шагах, поднимает руки, словно что-то вспоминает. Губы шевелятся.

Я ускоряюсь, пока Настасья остаётся чуть позади. Подхожу к старушке сбоку, стараясь не напугать.

– Зинаида Платоновна, – тихо произношу. – Это Вера.