Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 12)

– Вера, если вечером снова будут шорохи и шепоты – не игнорируй. Записывай всё, что услышишь. Даже если кажется странным.

– У меня уже есть отдельный раздел «голоса неизвестного происхождения», – киваю я. – Будет пополнение.

Мы выходим из дома Платона. Возле крыльца ветер закручивает маленький вихрь, поднимает пепел от вчерашнего костра и одну-две сухие веточки калины, которые каким-то образом оказались здесь.

Одна веточка падает мне под ноги. На ней всего одна ягода, но очень яркая.

– Ну конечно, – тихо говорю я. – Служба доставки работает без выходных.

Поднимаю веточку, кладу рядом с карточкой с колодцем, которую придерживаю пальцами.

Это странное чувство – когда в руках оказываются сразу две половины истории: живая сегодняшняя ветка и застывшая на старой фотографии.

Мне кажется, фото становится чуть тяжелее. Или это совесть рода Савельевых переваливает с одного плеча на другое.

– Ты поняла что-нибудь? – спрашивает Олеся, когда мы идём обратно по дороге.

– Поняла, что у нас всё делится на две части, – отвечаю. – Медальон раскололи, круги не дорисовали, фамилии соседей начинаются на одну букву, а история колодца записана только наполовину.

– И что с этим делать?

– Для начала найти вторую половину, – говорю. – Не только металла, но и правды.

В голове вспыхивает ночная фраза: «Считай, кто остался должен…»

Похоже, счёт мне только открыли.

А закрывать его, чувствую, придётся вместе с духами.

Глава 6. Следствие поневоле

Вечер не заканчивается, он только меняет освещение. Днём мы с участковым ходили по дворам, собирали факты и взгляды. Теперь я сижу у себя за столом и разбираю всё, что прилипло к памяти.

На столе раскладываю свои сокровища: тетрадь с кругами и стрелками, карточку с колодцем из Платоновой коллекции, веточку калины, которую мне снова подкинули у порога, и лист бумаги, на котором я собиралась написать план на завтра.

План не пишется.

Я беру ручку, вывожу в тетради в середине страницы: «Колодец Савельевых». Обвожу слово рамкой. От него тяну стрелки к другим словам: «медальон», «наследство», «Савельевы», «долг». Отдельно записываю: «праздник колодца», «обряд с калиной», «Никита и цепь».

Потом откладываю тетрадь и замечаю, что чистый лист рядом уже не совсем чистый. В левом углу проступил влажный след.

Я машинально поднимаю кружку. Дно сухое.

След на бумаге тем временем собирается в линию. Я вижу, как вода медленно ползёт, соединяя тонкие полоски. Через минуту на листе уже не просто пятно, а толстый штрих с загибом.

Похоже на букву.

Я жду ещё немного.

Полоска доворачивает, небольшая капля стекает вниз и оставляет хвостик. Получается В.

– Интересно, – говорю я в пустую комнату. – Это вы меня отметили или просто алфавит вспомнили?

Ответа нет. Только кот, который уже успел устроиться на подоконнике, открывает один глаз и снова его закрывает.

Я беру лист, чуть наклоняю. Вода подсыхает, на контуре буквы остаются тонкие кристаллики соли. Вспоминаю, что днём в этой кружке делала себе подсоленную воду, когда голова загудела от солнца.

Теперь у меня на бумаге не просто буква В, а буква В из соли.

– Ладно, принимаю, – шепчу. – Следствие за мной.

К букве дорисовываю карандашом маленькую галочку сбоку. Получается ещё и «птичка».

Галочка напоминает о другом. Я встаю, прохожу на кухню, беру щепотку соли и воду в пиале. Возвращаюсь, ставлю всё на стол.

– Посмотрим, что получится, если вам помочь, – говорю я уголку, где обычно дремлет мой невидимый соработник.

Рассыпаю соль тонким слоем на блюдце, капаю воду. Кристаллы темнеют, растворяются, потом снова начинают схватываться в узор. Я не трогаю.

Через некоторое время на блюдце проступает маленький силуэт. Прямая полоска и два острых отростка. Очень похоже на ту же галочку-птичку, только теперь она целиком из соли.

Я вздыхаю.

– Понятно, – говорю. – Птичка прилетела. Значит, будет весть.

Стук в окно отвлекает меня от соли. Это Олеся кидает мелкий камешек.

– Вера, ты там не замкнула на себя весь свет? – шепчет с улицы.

– Пока только алфавит, – отвечаю. – Заходи, дверь не закрыта.

Она заходит тихо, хотя час ещё не поздний. На ней домашняя футболка и юбка, волосы собраны.

– Настасья сказала, что ты опять сидишь с бумажками, – сообщает Олеся. – Я принесла ей компот, а она мне: «Иди, отвлеки Веру, а то та сейчас сама себя допрашивать начнёт».

– Уже допрашиваю, – признаюсь. – Себя, колодец, медальон и всю систему местных суеверий.

– О, серьёзно, – она подходит к столу и сразу замечает блюдце. – Это что, новая система связи?

– Возможно, старинная, – отвечаю. – Соль, вода и нервная соседка.

Я показываю ей лист с буквой В.

– Это было пустое место, – говорю. – А потом сами собой собрались капли.

– Похоже на подпись, – Олеся хмыкает. – «Ответственный за чудеса – Вера».

– Примерно так и прочитала, – признаюсь.

Она садится, поджимает под себя ногу, оглядывает стол.

– Ты всё ещё уверена, что вся эта мистика – просто игра воображения?

– Если это игра, то очень настойчивая, – отвечаю. – Я могу делать вид, что не вижу, но соль всё равно будет складываться в птички.

Олеся какое-то время молчит, потом говорит мягче:

– Знаешь, раньше у нас тоже были такие штуки. Бабки всё это любили. Соль в углу, вода у порога, калина на ручке двери. Настасья мне рассказывала.

– Вот и хорошо, – вздыхаю. – Значит, я не сошла с ума, я просто догоняю местный курс молодого бойца по деревенским оберегам.

– Курс, кстати, не бесплатный, – усмехается Олеся. – Ночью будет дополнительное занятие.

– В смысле?

– В такую жару у Зинаиды Платоновны начинается опять её ночная ходьба, – объясняет она. – Настасья уже переживает.

Я навостряю слух.

– Ходьба?

– Ну, это её привычка, – кивает Олеся. – Когда давление скачет и душно, она среди ночи встаёт и идёт по двору. Не просыпается. Глаза открыты, а она всё равно спит.

– Лунатик, – заключаю.

– Угу. Народное слово. А по-научному – не знаю. Но вид у неё такой, что в детстве мы половину лета думали, что по деревне ходит привидение. Она всегда в белой сорочке, волосы растрёпаны, языком что-то шепчет.

– А почему сейчас?