Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 14)
Она не реагирует. Глаза полуприкрыты. Лицо спокойное, даже слишком.
Я протягиваю руку, легко касаюсь её локтя.
– Это Вера, – повторяю. – Вы во дворе, всё в порядке.
В этот момент она будто возвращается в тело. Веки поднимаются выше, взгляд задерживается на моём лице, потом скользит в сторону колодца.
– Вода… – шепчет она. – Там вода.
– Да, – соглашаюсь я. – Колодец.
– Не делите… – выдыхают её губы. – Нельзя делить.
Я чувствую, как у меня внутри всё замирает.
– Что нельзя делить, Зинаида Платоновна?
– Круг, – она медленно проводит пальцем в воздухе. – Делить круг нельзя. Вода не простит.
Настасья подходит ближе.
– Зиночка, милая, – мягко говорит она. – Ты опять пошла гулять. Пойдём домой.
– Постойте, – прошу я.
К Зинаиде вернулся только кусочек сознания. Его нужно использовать.
– Вы помните тот праздник у колодца? – спрашиваю. – Когда его первый раз открывали.
Глаза старушки на секунду проясняются.
– Помню, – отвечает она. – Пели. Калина. Вода холодная.
– Что вы тогда делали с солью?
Она долго молчит. Потом её рука медленно поднимается и описывает в воздухе знакомую галочку.
– Птичка, – шепчет она. – Солью птичку. На воду. Чтобы весть была доброй.
Птичка из соли. Я буквально ощущаю, как кусочки пазла сдвигаются.
– А медальон? – осторожно веду дальше. – Он тогда был на шее у хозяина?
– Висел, – Зинаида чуть кивает. – Тяжёлый. Калина на нём. Круг. Он воду держал…
Она запинается, ищет слово.
– Связывал, – подсказываю.
– Связывал, – соглашается она. – Пока целый был, всё держалось.
Слово «держалось» здесь звучит уместно.
– А когда его разделили?
На лице Зинаиды появляется тень.
– Началось, – выдыхает она. – Вода стала другая. Снизу шёпот. Сны.
– Какие сны?
– Колодец зовёт, – шепчет она почти неслышно. – Говорит: «Верните».
Настасья осторожно берёт её за руку.
– Хватит, – мягко говорит бабушка. – Зиночка, ты замёрзнешь. Пойдём.
– Я сама, – неожиданно прямо отвечает Зинаида.
Сознание потихоньку сильнее входит в неё. Лицо становится живее, взгляд – точнее.
Она смотрит на меня.
– Ты не местная, – говорит уже более уверенным голосом.
– Не местная, – подтверждаю.
– А к колодцу тебя всё равно тянет, – констатирует она. – Значит, не зря пришла.
– Я тоже начинаю это подозревать, – тихо говорю.
Зинаида вдруг улыбается. Улыбка усталая, но ясная.
– Колодец не злой, – произносит она. – Он просто помнит. Ему больно, когда про него забывают.
– Мы не будем забывать, – обещаю.
– Смотри, – она делает маленький шаг назад. – Он воду даёт всем. Без писанины, без печати. А люди всё равно не могут поделить.
Настасья чуть сильнее сжимает её руку.
– Всё, Зиночка, – говорит. – Пошли домой.
– Пойдём, – соглашается она уже обычным тоном.
Мы сопровождаем её до калитки. Ночь вокруг нас густая, но уже не пугающая.
У самых ворот Зинаида останавливается ещё раз, касается моего рукава.
– Ты к нему днём приди, – говорит. – Ночью он сны показывает, а днём – правду.
– Приду, – отвечаю.
Когда они с Настасьей уходят, я остаюсь у колодца одна.
Камни вокруг влажные, от воды поднимается прохладный запах. В посёлке уже почти нигде не горит свет, только в доме участкового мерцает окно.
Я подхожу ближе, заглядываю внутрь.
Глубина скрывается во тьме. На поверхности кое-где поблёскивают крупинки. То ли мусор, то ли отражения звёзд, то ли кристаллы соли, принесённые ветром.
Где-то внизу тихо капает.
– Ладно, – говорю в эту темноту. – Считаю, что ты тоже участник процесса.
Ответа, конечно, нет. Но мне в лицо поднимается лёгкий влажный воздух.
Я возвращаюсь домой медленно. Веточка калины под ногой хрустит так, словно ставит точку в сегодняшнем дне.
В комнате снова зажигаю лампу. Тетрадь ждёт на столе.
На чистой странице в середине пишу:
«Центр – колодец.
Колодец помнит обряд.
Соль-птичка – весть.