Виктор Алеветдинов – Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков (страница 11)

– Я думал, ко мне сегодня никто не придёт, – удивляется он. – Все возле Савельевых дежурят.

– Так мы и пришли по их душу, – объясняет участковый. – Точнее, по их прошлое.

– Значит, вовремя, – кивает Платон, увидев фото. – Я как раз искал, куда его положил.

– Так это ваше? – спрашиваю.

– Моё, – подтверждает он. – Вчера вечером сидел здесь, перебирал старые снимки. Этот, видно, ветром сдуло.

– Вы знаете, что на нём?

– Конечно, – он бережно берёт карточку у участкового, держит её двумя пальцами. – Это Савельевы. Праздник освящения колодца.

Я чувствую, как внутренний блокнот делится на новые страницы.

– Освящения?

– Ну, официально – просто праздник. Соседи собрались, воду первый раз набирали. А по их семейным обычаям – ещё и своя церемония с калиной и медальоном.

– Год помните?

– Семьдесят четвёртый, – без паузы отвечает Платон. – Я тогда ещё мальчишкой бегал, но память у меня цепкая.

– Вы коллекционируете такие фото?

– Я коллекционирую всё, что у нас связано с памятью, – немного смущённо говорит он. – Люди уходят, а бумага остаётся. Кто-то же должен в этом разбираться.

Он приглашает нас в дом. Внутри – книги, папки, коробки. Вместо ковров – стопки журналов, вместо картин – рамки со снимками. На одной стене мелом намечены квадраты и линии. Местами рядом с ними приклеены маленькие бумажки.

– Это что за современное искусство? – кивает Олеся на стену.

– Разметка для будущей выставки, – поясняет Платон. – Хотел сделать в библиотеке стенд: «Наши колодцы и роды». Здесь я отмечал, какие фотографии куда повешу.

Я подхожу ближе. Одна линия идёт полукругом, как часть невидимого большого круга. Внутри квадрата мелкая буква «С». Рядом другая зона, отмеченная буквой «Н».

– «С» – это Савельевы, – догадавшись, говорю я. – А «Н»?

– «Никитичи», – отвечает Платон. – Другой род, на другом конце посёлка. У них свой колодец, своя история.

– То есть буквы на стене – это родовые зоны?

– Можно и так сказать, – кивает он. – Я хотел показать, как у нас всё связано: колодцы, семьи, дороги между домами.

– У вас тут ещё не хватает пары знаков, – замечаю я. – Например, одного незаконченного круга.

Платон смотрит на меня внимательно.

– Ты про что?

– Про то, что последнее время эти круги сами себя дорисовывают, – отвечаю. – На столбах, в тетрадях…

– И в головах, – добавляет Олеся.

Платон задумчиво поправляет очки.

– Когда долго смотришь на одни и те же связи, они начинают проявляться везде, – произносит он. – Главное – не перепутать то, что есть, с тем, что хочется увидеть.

– А фото вы где взяли? – вмешивается участковый. – Только не говорите, что вам его тоже ветром принесло.

– Почти, – усмехается Платон. – Мария Степановна отдала. Говорит, лежало у неё на чердаке с тех пор, как старуха Савельева умерла.

Я представляю Марию Степановну, которая хранит на чердаке половину деревенских секретов.

– Почему раньше не отдавали?

– Сначала забыли, – пожимает плечами Платон. – Потом решили, что «старьё никому не надо». А как услышали, что я собираю всё для стенда, вспомнили.

Он раскладывает на столе ещё несколько карточек. На одной – дом Савельевых в лучшие годы, с новой крышей и цветами по периметру. На другой – свадьба, где тот же медальон висит уже на шее у женщины.

– Его перенесли? – удивляюсь.

– У них такое было правило, – объясняет Платон. – В важные моменты медальон надевали тому, кто считался ответственным. То старший мужчина, то хозяйка дома.

– А сейчас кто ответственный?

– Сейчас медальон давно не на шее, – грустно говорит он. – Он превратился в предмет спора.

Участковый молча фотографирует снимки на свой телефон.

– Можно я этот заберу? – спрашиваю, показывая карточку с колодцем и калиной. – Временно.

– Если по делу, – кивает Платон. – Только потом верни. Я для стенда его планировал.

– Верну, – обещаю. – Может, даже с ответами.

Пока мы рассматриваем фотографии, ветер с улицы вдруг усиливается. Сквозняк прорывается через приоткрытую форточку, хлопает одной из пустых рамок на стене.

С рамки слетает прикреплённый листок с наброском. Его подхватывает струя воздуха и несёт прямо ко мне.

Я соприкасаюсь с ним лбом. Листок падает на стол.

На нём – схематичный рисунок. Круг. Внутри – квадрат. Сбоку большими буквами написано «НАСЛЕДСТВО».

– По-моему, ваши стены тоже участвуют в выставке, – замечаю я.

Платон вздыхает:

– Это я вчера рисовал. Пытался понять, как всё у нас закольцевалось.

– Закольцевалось – подходящее слово, – говорю. – Только у вас здесь не круг, а кольцо с заусенцами.

– Ты думаешь, это всё одно и то же дело? – спрашивает участковый.

– Думаю, у вас не просто убийство и не просто завещание, – отвечаю. – У вас системная ошибка в родовой памяти.

– Переведи на человеческий, – просит Олеся.

– Когда много лет подряд что-то делят и никому не хватает, – объясняю, – обиды начинают жить отдельно от людей. Оседают в вещах, в колодцах, в медальонах. А потом ищут, через кого высказаться.

– И ты считаешь, что сейчас они выбрали тебя? – участковый смотрит пристальнее.

– Я считаю, что я здесь оказалась в тот момент, когда у этих обид появился повод подняться на поверхность, – вздыхаю. – А ещё, что, если уже пошли круги и калиновая корреспонденция, лучше я буду смотреть на это в оба глаза, чем делать вид, что ничего нет.

Платон некоторое время молчит. Потом идёт к стене, берёт мел и дорисовывает к одному из полукругов вторую половину. Получается полный круг. В его центр он вписывает аккуратно: «ПРОШЛОЕ».

– Здесь у меня будет раздел с тем, что было до всех этих делёжек, – говорит он. – Праздники, свадьбы, обычные дни.

– Отличная идея, – говорю. – Потому что чтобы понять, что за половинки сейчас по деревне бегают, нужно увидеть, из какого целого они выросли.

Участковый закрывает блокнот.

– Так, – подводит он итог. – На сегодня у нас: буквы, круги, фото и медальон, который всё ещё где-то гуляет.

– И духи, которые намекают, что пора считать не только имущество, но и старые грехи, – добавляет Олеся.

– Грехи я в протокол не внесу, – вздыхает участковый. – А вот всё остальное – да.

Он поворачивается ко мне: