Виктор Алеветдинов – Книга 1. Пять ключей Корселуна. Имя Нивендры (страница 7)

Пресс-архив находился за стеклянной дверью. Лейла приложила браслет. Система подумала, сделала вид, что согласовала её с кем-то важным, и пустила.

В комнате стояли две панели, стойка с медиакопиями, контейнеры для пластин и стенд с утверждёнными фразами. Лейла сразу заметила последнюю строку: «Кристалл-резонатор является историческим объектом и не участвует в работе узла». Когда объект «не участвует», о нём обычно не пишут отдельную строку.

Она села к панели и подключила браслет. Панель быстро выдала материалы: речь Арии, её биографию, справки по Харрану, Морру и Иксону. В профиле Вейран выглядел благотворителем. Ещё немного, и Консорциум запишут в службу добрых дел с платной подпиской.

Лейла открыла биографию Арии.

Официально всё было гладко. Родилась в приграничной системе Люмира. Приёмная линия Тадрин. Образование в федеральном доме подготовки. Работа с узловыми мирами. Допуски, награды, благодарности, одна закрытая командировка.

Слишком гладко. Настоящая жизнь всегда оставляет заусенцы: ошибку в дате, старую болезнь, нелепое фото. У Арии Тадрин заусенцев не было. Её биография выглядела так, будто её отшлифовали до блеска и забыли добавить человека.

Лейла запросила ранние медицинские приложения. Отказ.

Запросила приёмную линию Тадрин. Отказ.

Запросила архив детских эвакуаций за шестнадцать лет до нынешнего цикла. Отказ пришёл быстрее, чем она успела моргнуть.

— Ну конечно, — сказала Лейла. — Даже отказ испугался.

Она ввела обходной запрос не по Арии, а по старым пресс-пакетам падения Синен. Панель выдала сорок семь фрагментов. Лейла отсортировала по словам «дети», «Нивендра», «опека», «временная линия». Часть файлов исчезла из списка ещё до открытия. Не была закрыта — исчезла.

За дверью архива щёлкнул замок.

Лейла отключила браслет, но не успела встать. В коридоре послышались голоса: один мягкий и вежливый, второй старше и нервнее.

Она быстро огляделась. Прятаться было негде, если не считать стойки с контейнерами для отработанных пластин. Идеальное место для журналиста в приличном учреждении.

Лейла присела за неё. Колено сразу упёрлось в контейнер. Контейнер тихо пискнул.

— Только не сейчас, родной, — прошептала она.

Дверь открылась.

В комнату вошли двое. Первого Лейла узнала сразу: Солар Иксон. Серебристо-серый костюм, спокойная походка, лицо человека, который никогда не бегает, потому что за него бегут другие. Вторым был архивный куратор Люмира, пожилой чиновник с проваленными щеками.

— Вы обещали закрыть след до демонстрации, — сказал Солар.

— След закрыт.

— Нет. Закрыт — это когда его не видят. Сейчас его могут заметить, если знают, где искать.

— Кто будет искать в день приёма?

— Тот, кто не пришёл пить кислый настой.

Архивный куратор прошёл к панели и приложил ладонь. Солар остался у двери.

— У нас соглашение, — сказал куратор. — Вейран получает доступ к технической оценке резонатора после церемонии. Не раньше.

— Вейран получает только то, что оплатил?

— Вы не покупали архивы падения.

— Мы инвестировали в стабилизацию последствий. Разница юридическая, но приятная.

Куратор резко обернулся.

— Осторожнее, господин Иксон. Здесь не ваш пояс.

— Именно поэтому я говорю тихо.

— Объект не должен активироваться, — сказал куратор. — Совет уверен, что демонстрация безопасна.

— Совет часто уверен в том, что случилось иначе.

— Вы пришли угрожать?

— Предупредить. Если Голоссеть произнесёт лишнее имя, Вейран не будет прикрывать люмирскую версию. Мы не покупаем чужую панику.

— Зато охотно продаёте свою помощь.

— Наша помощь хотя бы имеет цену в договоре. Ваши протоколы стоят дороже, счёт приходит позже.

Панель издала короткий сигнал. Куратор вытащил из неё маленькую архивную пластину и вставил в ручной стиратель. Пластина вспыхнула, погасла и стала пустой.

У Лейлы внутри всё неприятно сжалось. Ей только что уничтожили документ буквально в двух метрах от носа. Это было невежливо.

— Последняя копия? — спросил Солар.

— Последняя открытая.

— Меня не интересуют красивые слова.

— Глубинная копия зашита в закрытый исторический слой. Доступа нет ни у меня, ни у вас.

— У кого есть?

Куратор помолчал.

— У мёртвых.

— Плохой уровень безопасности. Мёртвые иногда бывают разговорчивы.

Солар подошёл к стойке. Лейла замерла. Его ботинки остановились так близко, что она увидела пыль на подошве.

— После церемонии вы передадите нам копию технического лога резонатора, — сказал он.

— Совет не согласует.

— Совет согласует то, что позволит ему пережить вечер.

Солар вышел. Куратор бросил в контейнер обрывки упаковки, выругался беззвучно и тоже ушёл.

Лейла вылезла из-за стойки не сразу. Колено болело, в волосах застряла пластиковая крошка, а хорошее настроение слегка испортилось от близкого знакомства с мебелью.

— Журналистика — это престиж, — сказала она себе.

Она подошла к панели. Архивный куратор стёр открытую копию, но ручной стиратель оставлял след в буферном журнале. Не сам файл, конечно. Только номер, время, маршрут доступа и иногда первые знаки заголовка. Иногда этого хватало, чтобы пойти дальше.

Лейла подключила браслет. Буферный журнал сопротивлялся. Она дала ему старый запрос из серии «служебная проверка медиапакета». Журнал задумался, потом выдал серую строку.

NIV-DET/PR-0…

Дальше было срезано.

Нив. Дет. Протокол.

Лейла сохранила строку и полезла в контейнер. В глубине она нашла обгоревший край архивной пластины. Стиратель сжёг данные, но не до конца. Дешёвый? Нет, люмирский. Торопились. А торопливость — лучшая подруга чужого расследования.

Лейла провела пластиной по считывателю. Панель отказала. Она перевернула обломок и попробовала другой стороной. Появился шум, затем несколько слов.

«…объект Нивендра-дети…»

Сердце у неё толкнулось о рёбра.

Она попробовала вытащить больше. Панель выдала обрывок:

«…распределение по приёмным линиям…»