Виктор Алеветдинов – Каникулы в Тридевятом уезде (страница 5)

— Я исполняющий обязанности промежуточного допуска.

— Вот и исполняй. Нас письмо вызвало, портал вписал, трактор сам не виноват. Выпускай дальше.

Полуворон моргнул, достал из-под стойки журнал, перо и штампующую машинку. Машинка выглядела как железная жаба с ручкой. Она щелкала челюстью и время от времени пыталась укусить край бумаги.

— Фамилии, имена, видовая принадлежность, цель прибытия, наличие сопровождающих, транспорта, оружия, фамильяров, пищевых свертков и эмоциональных предметов.

Агафья поставила корзину с пирожками на стойку.

— Пищевые свертки есть. Эмоциональных предметов нет.

Штампующая машинка щелкнула и сама поставила на чистом листе: «скалка, повышенная выразительность».

— Это она на тебя, — сказал вполголоса Архип.

— На себя пусть смотрит, железная пасть, — ответила Агафья.

Очередь в тамбуре была странная, но вела себя почти по-районному. У стены стоял царевич в мятом кафтане и третий раз пересчитывал свои стрелы. Русалка сидела в жестяном тазу и раздраженно брызгала водой на пол. Рядом с ней подпрыгивал пень с номерком в коре. У самой двери толкались три сапога, причем все левые, и громко требовали восстановить пару.

— Я с утра стою, — сообщил царевич, обращаясь ко всем сразу. — Мне к невесте надо. Она уже второе испытание без меня начала.

— А я пересадку пропустила, — сказала русалка. — Просила реку с выходом к морю, а меня сюда в тазу привезли. Таз не мой, между прочим.

Пень глухо постучал корнями.

— Не выражайтесь древесно, — предупредил полуворон. — В помещении временного допуска запрещены корневые угрозы.

Агафья посмотрела на номерки, на мокрый пол, на царевича с тоской в глазах и на полуворона, который уже начал перебирать их список так медленно, словно хотел прожить до пенсии прямо за окошком.

— Значит так, — сказала она. — Первым делом кто тут за водой отвечает? Русалка у вас в тазу сохнет, а вы перьями шуршите.

— Порядок рассмотрения обращений определяется очередью.

— Очередь у тебя стоит, потому что ты в бумагах утонул. Архип, лавку подвинь. Девицу с тазом — к стене, чтоб не на проходе. Царевич, стрелы в колчан, а не по полу. Пень, ты корнями не стучи, пол казенный.

Полуворон поднялся со стула.

— Гражданка Ладина, самовольное регулирование очереди является нарушением тамбурного распорядка.

— Я очередь не ломаю: я не дам вам тут всем сгнить до вечности.

Громыхало на капоте Бурчика расправил крылья.

— Поддерживаю наведение строевой дисциплины. Очередь, равняйсь на скалку!

— Не командуй чужими сапогами, — сказала Агафья. — У них и так горе семейное.

Три сапога перестали толкаться и, кажется, обиделись меньше. Один даже отполз от двери, освобождая проход. Марфа подняла голову, посмотрела в угол, где висела паутина, и сказала вполголоса:

— Там слушают.

Агафья не стала спрашивать кто. В Заворотино она привыкла: если кошка говорит, что слушают, значит, где-то рядом у мира есть уши.

Полуворон тем временем перешел к проверке.

— Агафья Ладина. Хранительница портала народного происхождения. Предмет защиты — скалка. Пищевые свертки — два. Вопросы к начальству — один список.

— Два, — поправила Агафья. — Второй запасной.

Машинка щелкнула и поставила печать: «прибывает подготовленной».

— Архип Чудин, хранитель, мастер самодельных устройств. Чемодан содержит инструменты, сухари, огурцы и предмет неизвестного назначения.

— Железка, — сказал Архип. — Вдруг пригодится.

Машинка ударила штампом: «мастерит из невозможного».

Архип довольно кашлянул.

— Слышала, Агафья? Межмировое признание.

— Машинка скорее пожаловалась на тебя, чем признала.

Полуворон склонился ниже к списку.

— Генерал Громыхало. Голосовое предупреждение. Птица домашняя, уровень громкости превышает допустимый для ручной клади.

Громыхало вскинулся.

— Я не кладь! Я командный состав!

— В графе «командный состав» домашние петухи не предусмотрены.

— Тогда ваша графа морально устарела.

Машинка с наслаждением хлопнула печатью: «громкий, но вовремя».

Полуворон нахмурился. Громыхало, наоборот, принял вид героя, уже награжденного за службу.

— Марфа-Полночница, — продолжил служащий. — Ночное сопровождение. Отражение в графе «пол» отсутствует.

— Она кошка, — сказал Архип. — Ей ваши графы без надобности.

— В документах требуется указать: самка, фамильяр, ночная сущность, наблюдатель или иное.

Марфа лениво прошла по стойке, заглянула полуворону прямо в глаза и ничего не сказала. Он побледнел под перьями.

Машинка поставила печать сама: «видит больше, чем положено».

— Вот это правильно, — сказала Агафья. — Пишите «не трогать».

Полуворон вздохнул и добрался до последней строки. Тут его перья на висках встали дыбом.

— Бурчик. Транспорт эмоциональной поддержки. Несоответствие. Объект является трактором. Категории сказочного транспорта не обнаружено.

Бурчик недовольно загудел, и окошко дрогнуло.

— Он не просто трактор, — вступился Архип. — Он мини-трактор с самостоятельной тягой, адаптированной подвеской, характером и боевым опытом.

— Боевым? — уточнил полуворон.

— Ну, тележку однажды унес в лесной карманный мир, потом обратно вывез. Это если кратко.

— Для допуска требуется классификация: конь, ступа, сани-самокаты, печь ездовая, сапоги-скороходы, ковер, бочка, облако или прочее согласованное.

— Пиши «прочее несогласованное», — предложил Филимонов голос.

Агафья обернулась. Филимона с ними быть не должно было, и его не было. Голос донесся из таблички, которую он сунул Архипу в чемодан. На дощечке проступали слова: «На случай скуки».

— Я его прибью, — сказала Агафья.

— Кого именно? — осторожно спросил полуворон.

— Не твоего ума дело. Трактор пропускай.

— Не могу. Трактор без категории создает перегруз тамбурной ответственности.

Бурчик подался вперед. Царевич отступил, русалка подтянула таз, три сапога дружно спрятались под лавку. Архип поставил чемодан, подошел к стойке и посмотрел на штампующую машинку.