Виктор Алеветдинов – Каникулы в Тридевятом уезде (страница 4)

Все подошли ближе. На листе проступали строки: «Список участников перехода». Ниже уже стояло: «Агафья Ладина, хранительница. Архип Чудин, хранитель». Следующая строка появилась сама: «Марфа-Полночница, ночное сопровождение».

Марфа, сидевшая у крыльца, даже глазом не моргнула. Она поднялась, потянулась и пошла к порталу словно давно ждала, когда люди догадаются.

— А кошку кто спрашивал? — возмутилась Агафья.

Марфа остановилась и коротко сказала:

— Ночь.

— Что ночь?

— Там будет.

Агафья сжала губы. С Марфой спорить было бесполезно: если кошка сказала «ночь», значит, где-то темнело заранее.

Лист дрогнул. Появилась еще одна строка: «Генерал Громыхало, голосовое предупреждение».

— Во! — обрадовался петух. — Признали боевую единицу.

— Признали сирену, — сказал Филимон.

Громыхало сделал вид, что не услышал. Лист продолжал думать. Бурчик подкатился ближе, причем так ловко, что Архип едва успел отдернуть ногу.

Новая строка выводилась медленно, с явным сомнением: «Бурчик, транспорт эмоциональной поддержки».

Деревня замолчала на один вдох. Потом Филимон согнулся от смеха, Прасковья заохала, а Архип почувствовал, как у него внутри одновременно стало гордо и тревожно.

— Эмоциональной? — переспросил он. — Он же железный.

Бурчик мягко ткнулся капотом ему в бок.

— Вот видишь, — сказала Агафья. — Поддерживает.

— Меня сейчас больше всего надо поддержать от этого списка.

Прасковья уже вытирала глаза концом платка.

— Агаш, ты гляди, какая у вас делегация: хранители, кошка ночная, петух предупредительный и трактор душевный. Тридевятый уезд сразу поймет, с кем связался.

— Мне бы хотелось, чтобы он понял это до нашего прибытия, — сказал Архип.

К порталу начали подходить остальные. Кто принес узелок с сушками, кто банку меда, кто совет. Старуха Нюра вручила Агафье пузырек валерьянки «для чиновников, если начнут кусаться». Кузьма из соседнего двора советовал не пить воду из сказочных колодцев, пока туда петуха не опустят. Громыхало заявил, что опускать себя в колодцы запрещает устав.

Прасковья рыдала, обнимала Агафью и одновременно уточняла:

— А если там вас поселят вместе, ты мне потом скажи, как у них комнаты устроены? Мне не для сплетни, для общего понимания быта.

— Прасковья.

— Молчу. Но ты запомни.

Филимон хотел прибить табличку к колышку, передумал, воткнул рядом и отступил полюбоваться.

— Смотри, Архип. Исторический момент. Заворотино выходит на международную арену.

— Межмировую, — поправил Архип.

— Тем более. Международная хоть на карте есть.

Агафья подошла к Архипу, поправила на плече ремень его чемодана и сказала вполголоса:

— Ты только там не хватайся сразу все чинить. Сперва спроси, кто хозяин.

— Я всегда спрашиваю.

Она посмотрела на него.

— Гайка не считается хозяином.

Архип хотел пошутить, но не смог. Вдруг стало ясно: эта поездка была не просто приключением и не бесплатной путевкой за границу мира. Письмо написало «пара хранителей», портал вписал их рядом, деревня смотрела словно отправляла не двух старых упрямцев, а свою последнюю надежду. Архип почувствовал вес чемодана, хотя тот стоял на земле.

Он не знал, достоин ли идти рядом с Агафьей официально. Деревня привыкла, что он рядом: чинит, шумит, придумывает. Но выбор портала — дело другое. Тут шуткой не прикроешься и огурцами не откупишься.

— Я постараюсь, — сказал он.

Агафья услышала не то, что он произнес, а то, что не сумел. На секунду ее лицо стало мягче, но тут же Прасковья всхлипнула так громко, что мягкость спряталась.

Марфа подошла к самому краю светящейся рамки и остановилась. Ее хвост дернулся.

— Там любят красивых, — сказала она.

Филимон оживился.

— Тогда мне нельзя. Я опасно хорош.

Марфа медленно повернула к нему голову.

— Красивые слова. Не лица.

Шутка повисла и скисла. Даже Громыхало перестал расправлять крылья.

— Тридевятый уезд любит тех, кто говорит красиво, — продолжила Марфа. — И плохо понимает тех, кто говорит правду.

Агафья подтянула узел платка, взяла скалку и корзину с пирожками.

— Ничего. Пусть привыкает.

Архип поднял чемодан. Бурчик встал перед ним так, что пришлось признать: первым пойдет транспорт эмоциональной поддержки. Громыхало устроился на капоте, Марфа шагнула к свету, Прасковья всхлипнула почти торжественно.

Портал вдруг изменился. Вместо привычного сияния перед ними появилась вывеска, как у сельского клуба, только буквы светились и менялись местами, пока не сложились в строгую фразу: «Тридевятый уезд. Посторонним вход по предсказанию».

— А если предсказания нет? — спросил Филимон.

Вывеска подумала и приписала ниже: «На месте разберемся».

— Вот это уже по-нашему, — сказал Архип.

Бурчик фыркнул, дал короткий гудок и покатил первым в светящуюся рамку, словно всю жизнь только и ждал, когда его признают не трактором, а участником делегации. За ним шагнули Марфа и Громыхало, потом Агафья, не выпуская скалки, и Архип, крепко держа чемодан с инструментами, огурцами и сложенным в кармане листком, где вторая строка так и осталась ненаписанной, но уже была правдой.

Глава 3. Портал по списку, трактор вне списка

Агафья вошла в портал следом за Бурчиком и поняла: обещанная заграница мира началась не с чудес, а с очереди. Вместо сияющих лугов, дворцов и прочей сказочной показухи перед ними оказался тесный тамбур с облупленной лавкой, окошком под мутным стеклом и табличкой на веревочке: «Перерыв у вечности 12 минут».

Светящийся проход за спиной тихо хлопнул, как дверь в сельсовете. Бурчик, заехавший первым, стоял посреди тамбура и занимал собой почти все пространство. На его капоте сидел Генерал Громыхало, вытянув шею, Марфа-Полночница устроилась на лавке рядом с пнем, а Архип держал чемодан словно готов был отбиваться им от бюрократии.

— Вот тебе и Тридевятый уезд, — сказала Агафья. — Даже чудо у них через приемную.

Архип оглядел стены. На одной висел деревянный аппарат с номерками. Номерки сами выползали, жалобно пищали и прятались обратно, если их никто не брал. На полу мелом была нарисована стрелка «К порядку», но стрелка упиралась в закрытую дверь без ручки.

— Это не приемная, — сказал Архип с уважением. — Это межмировой распределительный тамбур. Видишь, вентиляция не наша.

— Вижу я, что лавка шатается. Распределительный он или нет, а старший где?

У окошка что-то каркнуло. Мутное стекло поднялось, и наружу высунулась голова служащего. Голова была почти человеческая, только нос длинный, черный и блестящий, а по вискам росли перья. На плечах у него сидели черные крылья, аккуратно заправленные под форменную жилетку. Одним глазом он смотрел на Агафью, другим — в журнал.

— Прием по переходам осуществляется в порядке номерной очередности, — сказал полуворон. — Старший находится в старшем окне, старшее окно закрыто до выяснения старшинства.

— Значит, ты пока младший?