Виктор Алеветдинов – Каникулы в Тридевятом уезде (страница 6)

— У тебя тут механизм заедает. Поэтому она правду ставит через раз.

— Не прикасаться! — каркнул полуворон. — Это казенное удостоверительное устройство.

— Да я только гляну.

Архип глянул. Он поддел ногтем крышечку, вынул застрявшую скобку, подтянул пружинку и щелкнул ручкой. Машинка сначала замерла, потом радостно лязгнула, словно ее наконец почесали там, где сто лет чесалось.

— Вот. Теперь ход мягче.

Полуворон хотел возмутиться, но машинка сама выплюнула бланк, разогналась и начала ставить печати всем подряд. На бумаге Архипа появилось: «чинит раньше, чем разрешили». На листе Агафьи: «ворчит, но надежна». Громыхалу досталось: «шумит в интересах дела». Марфа получила: «ночь согласна». На Бурчика машинка ударила три раза подряд: «трактор с самолюбием», «везет своих», «категория: живой деревенский ход».

Агафья склонилась над последней печатью.

— Вот. Само написало. Живой деревенский ход. Что еще надо?

Полуворон снял очки, протер стекла крылом и посмотрел словно его учили одному, а мир явился с трактором.

— Такой категории нет.

— Уже есть, — сказала Агафья. — Печать поставлена? Поставлена. Бумага казенная? Казенная. Значит, не спорь с собственным хозяйством.

Царевич из очереди одобрительно кивнул.

— Правильно говорит. Мне бы тоже так с тестем.

Русалка подняла руку.

— А можно она и мою пересадку посмотрит? Я, между прочим, с хвостом, мне в тазу унизительно.

— Все по порядку, — сказала Агафья, не оборачиваясь. — У кого номер первый?

Номерки в аппарате перепугались и посыпались наружу. Один попал в пень, другой прилип к мокрому полу, третий шмыгнул под Бурчика. Агафья поймала два, третий Архип достал отверткой.

— Вот вам порядок, — сказала она полуворону. — Царевичу — к невесте, русалке — воду, пню — отдельную бумагу без унижения корней, сапогам — стол находок или брачное агентство обуви, не знаю, что у вас тут положено. А нас — дальше, пока у вашего уезда перерыв у вечности не кончился.

Полуворон медленно сел. В его глазах мелькнула не злость, а усталость существа, которое давно понимает, что инструкции дырявые, но чинить их никто не разрешал.

— Вы нарушаете форму.

— Нет, — сказала Агафья. — Я спасаю содержание.

Эти слова ей самой показались слишком важными для тамбура с мокрым полом, но отступать было поздно. Она увидела, как царевич перестал мять стрелы, русалка перестала брызгать от обиды, а пень повернулся к ней всей корой. И вдруг поняла: хранительница — это не та, кому кланяются. Это та, кто не дает живым пропасть между графами.

Архип, как прочитав ее мысль, тихо поставил рядом чемодан.

— Агафья, смотри.

Штампующая машинка выплюнула новый лист. На нем было написано: «Временный допуск делегации Заворотино. Особые отметки: нестандартны, шумны, пригодны к движению».

— Пригодны, значит, — сказал Архип. — Уже неплохо.

Полуворон подписал лист, не поднимая глаз.

— Проход разрешен. Но предупреждаю: дальше Главная дорога. Она задает вопросы буквально. Отвечать следует точно, красиво и без бытовых угроз.

— Это вы Агафье зря сказали, — пробормотал Архип.

Агафья взяла допуск, свернула и сунула за край корзины.

— Старшему передай: если у него старшее окно до сих пор закрыто, пусть хоть табличку выправит. Народ нервничает.

Полуворон посмотрел на нее с неожиданным уважением.

— Передам. В форме замечания или заботы?

— В форме совести.

Дверь без ручки наконец щелкнула и открылась сама. За ней не было комнаты. Там лежала дорога — широкая, светлая, с гладкими камнями по краям. Она уходила между деревьями, которых Агафья не знала: листья у них были как маленькие письма, а кора тихо шептала направления.

Бурчик первым подкрутил колесами, но Агафья перехватила его за фару.

— Стоять. Хватит с нас твоих первых подвигов.

Трактор послушно остановился, хотя выхлопнул обиженно. Марфа шагнула к дороге и принюхалась. Громыхало поднял голову, готовясь объявить новое построение.

Дорога вдруг приподнялась у самого входа, как хозяйка, которая делает книксен. Камни шевельнулись, сложились в улыбку, и из-под земли прозвучал голос — спокойный, певучий и насмешливый:

— Делегация Заворотино, вы по назначению или как получится?

Агафья посмотрела на Архипа. Архип посмотрел на Бурчика. Бурчик посмотрел на дорогу словно уже понял, с кем ему придется соревноваться.

— По назначению, — сказала Агафья. — Но если у вас тут как получится, мы тоже справимся.

Дорога тихо рассмеялась. Под ногами у них дрогнули камни, тамбур захлопнулся за спиной, и весь мир мягко потянулся вперед, будто кто-то взял светлую ленту и повел заворотинскую делегацию туда, где над дальними арками шумела Центральная площадь порталов.

Глава 4. Площадь порталов и папка правил

Дорога несла их без колесного грохота, но Бурчик все равно ехал с видом машины, которую лишили права шуметь. Камни под шинами сами подставлялись ровно, указатели на обочинах переговаривались стрелками, а Агафья шла рядом с корзиной пирожков и скалкой под локтем. Тамбур с полувороном остался позади, а впереди уже гудело что-то огромное и не похожее на рынок или сельсовет.

Дорога сделала последний поворот, поклонилась, словно проводила гостей до крыльца, и вывела их на площадь. Агафья остановилась: даже ворчанию нужна пауза. Перед ними стоял Тридевятый уезд: арки висели в облаках, двери росли из пней, колодцы открывались в небо, а по площади текли дороги-реки. Указатели летали стаями, спорили о направлениях и клевали друг друга деревянными носами.

— Место хорошее, — сказала Агафья, оглядев арки и колодец с табличкой «Влево, если честно». — Только табличек мало и лавок нет. Старикам где сидеть, если судьба задерживается?

Архип, забыв про чемодан, смотрел вверх. Над площадью проплывала каменная дверь с медной ручкой; за ней мелькнуло море, потом печная труба. Бурчик вытянул фару к ближайшей арке, но та отодвинулась.

— Вот это хозяйство, — выдохнул Архип. — Тут же если правильно перемычки поставить, можно полмира без очереди связать.

— Ты сперва руки убери от полмира, — сказала Агафья. — Мы еще не поздоровались, а ты уже ремонт затеял.

Громыхало на капоте расправил крылья и крикнул:

— Делегация Заворотино прибыла! Кто главный по встрече, шагом марш к командованию!

Половина площади обернулась. У колодца булькнула вода, в двери на пне появилась щель, а указатель «К тихим местам» улетел за облако. Марфа-Полночница спрыгнула с Бурчика и пошла вперед так спокойно, как все эти арки были дверцами в ее доме.

Навстречу им двигалась делегация. Первым шел высокий старик в зеленом кафтане, с бородой на две стороны и лицом человека, которого обычно слушают до конца. Следом шагала сухая женщина с серебряной папкой у груди; на папке сами менялись номера и печати. За ней семенил рыжеватый помощник в ленточках и закладках. Последним шел другой старик, молчаливый и прямой, с темными глазами и ключиком на цепочке у пояса. Он смотрел словно заранее знал, какая от них будет беда.

— Велемудр Правильевич, старший хранитель Дома хранителей, — представился первый и поклонился ровно настолько, чтобы это считалось вежливостью, но не признанием равенства. — Рады приветствовать делегацию нового пограничного объекта.

— Деревни, — сказала Агафья.

— Разумеется, — мягко ответил Велемудр. — Деревни с признаками объекта.

— У нас объект один — Чертов Пятачок. И тот без спросу завелся.

Женщина с папкой подняла глаза.

— Серафима Учетная. Веду регистрацию, допуски, сверки и предварительные уточнения. Прошу не вносить в протокол бытовые возражения, если они не имеют формы заявления.

— У меня заявления в тетради, — сказала Агафья и постучала по корзине. — Бытовые тоже.

Рыжий помощник поклонился слишком быстро.

— Листик. То есть помощник Листослав, но все говорят Листик, потому что быстрее. Я покажу, где стоять, куда смотреть и когда не спорить.

— Полезный мальчик, — сказал Архип. — Только последнее у нас плохо выходит.

Молчаливый старик не поклонился. Он чуть наклонил голову и посмотрел сначала на Агафью, потом на Архипа, потом на Бурчика. На тракторе его взгляд задержался дольше.