Виктор Алеветдинов – Городские против домовых (страница 4)

Агафья вздохнула так, чтобы все поняли: против нее применили родственные чувства, медицинскую угрозу, кошачью магию и городскую ванну. Четыре силы, а она все-таки одна.

Сборы начались с кухни и пошли неправильно. Алена предлагала удобные вещи, Соня складывала носки парами, Даня пытался выяснить, можно ли брать с собой артефакты в общественный транспорт. Агафья ходила между шкафом, сундуком и печкой, вытаскивая то, что считала нужным.

— Скалка, — сказала она.

— Ба, в город можно без скалки.

— Можно. Но незачем.

— Врачи могут не понять.

— Вот и проверим их квалификацию.

Она положила скалку в сумку, сверху — чистый платок, потом второй, «не такой нарядный, чтоб не думали, что я к ним жить приехала», банку малинового варенья, узелок с сушеными травами, запасные носки, пачку пирожков, завернутых в полотенце, и темное платье.

— Это городская одежда, — объявила она. — Чтоб не позорить район.

— Какой район? — спросил Даня.

— Наш. Где бы я ни была.

Алена достала из сумки скалку и положила на стол.

— Давай без нее хотя бы в поликлинику.

Агафья молча посмотрела на внучку. Алена выдержала взгляд, но скалку вернула.

— Ладно. Но в чехле.

— Скалка в чехле — это уже дипломатия.

Архип все это время стоял у порога и мешал своим молчанием. Он то брал банку варенья, то ставил обратно, то проверял ручку сумки, то внимательно смотрел в окно на Пятачок. Агафья чувствовала его спиной. И сердилась все больше.

— Ты чего застыл? — спросила она. — Тоже в сумку хочешь?

— Не поместюсь, — сказал Архип. — Да и кому-то надо тут остаться.

— Конечно. Портал, Бурчик, Громыхало. Все на тебе. Прямо хозяйство без меня расцветет.

— Не расцветет, но не завянет. Я присмотрю.

Сказал он правильно. Будто заранее подготовил ответ, чтобы никто не услышал лишнего.

Агафья застегнула сумку резче, чем нужно.

— Легко ты меня отпускаешь.

Архип потер большим пальцем край стола.

— А ты хочешь, чтобы я поперек дороги лег?

— Не надо мне спектаклей.

— Вот я и не устраиваю.

— А мог бы хоть для приличия поворчать.

— Ворчание за мной останется, когда вернешься.

Алена тихо подошла к Агафье.

— Ба, послушай. Мы правда не хотим делать из тебя старенькую, которую перевозят с места на место. Нам просто надо знать, что ты не только мир держишь, но и себя.

— Ладно, — сказала Агафья глухо. — Съезжу. Проверите свое давление, кардиологию и прочую бухгалтерию организма. Но если ваш врач начнет говорить со мной как с ветхой табуреткой, я уйду.

— Договорились.

— И ванну вашу я посмотрю. Но если она хуже бани, скажу честно.

— Скажешь, — улыбнулась Алена.

— И Марфу не обижать. Громыхало кормить. Бурчику не давать спорить с забором. Порталу перед сном сказать, что я не бросила, а временно отсутствую по семейным обстоятельствам.

Архип кивнул резко.

— Сделаю.

— И не лезь туда с приборами.

— Я?

— Ты.

— Я только наблюдать.

— Архип.

— Хорошо, не буду. Почти.

К вечеру сумка стояла у печки, сверху лежал платок, рядом — скалка в старом полотенце. Агафья обошла дом, проверила окна, корм для кур, заслонку, воду, сунула Марфе в миску лишний кусочек рыбы. Кошка ела медленно и осуждающе.

— Не смотри так, — сказала Агафья. — Я не в ссылку. На пару дней.

Марфа дернула ухом.

— Ну на несколько. Не цепляйся к словам.

В комнате стало тихо. Алена с детьми ушли раскладывать вещи в машине, Архип во дворе что-то объяснял Бурчику низким голосом. Агафья вернулась к сумке, открыла ее, чтобы еще раз проверить носки. У самого дна, между платком и узелком с травами, шевельнулась серая пушинка.

Агафья наклонилась.

— Ах ты ж хитрость заворотинская, — прошептала Агафья.

За окном Архип сказал Бурчику:

— Не реви. Вернется она.

Клубок в сумке тихонько пульснул. Агафья прикрыла его платком, застегнула сумку и почему-то не стала никому говорить, что деревня начала собираться в город вместе с ней.

Глава 3. Проводы как в ссылку

Архип с утра три раза заходил во двор Агафьи и три раза уходил обратно. Чемодан стоял у крыльца, рядом с ним сумка, платок, завернутые в полотенце пирожки и скалка в старом чехле, а все это вместе выглядело так, словно Агафью отправляли не к внучке в город, а в далекую службу, где вместо начальства были лифты, врачи и чужие кнопки.

Он остановился у калитки, кашлянул и притворился, что осматривает петлю. Скрип этот всегда выводил Агафью из себя, и Архип вдруг поймал себя на мысли, что без ее голоса даже этот скрип будет не скрипом, а пустым звуком.

— Чего стоишь, как памятник непочиненному забору? — спросила Агафья из сеней. — Заходи, раз пришел.

— Я по делу, — сказал Архип и вошел. — Проверить багаж. Город — место коварное. Там чемоданы сами не знают, куда едут.

— Мой чемодан знает. К Алене. На пару дней.

— На пару дней у тебя вещей как на переселение района.

— Это не вещи, это меры безопасности.

У крыльца толпились люди. Прасковья Шептунова пришла первой, с пакетом семечек, узлом газет и видом человека, который не провожает, а возглавляет комиссию. Генерал Громыхало ходил кругами вокруг чемодана и требовал караул, потому что «при перемещении командного состава имущество должно охраняться до последней застежки».

Алена стояла у машины и пыталась улыбаться так, будто все происходящее было обычной семейной поездкой. Даня снимал происходящее на телефон, экран опять показывал странную табличку: «Выезд хранительницы. Не толпиться у границы». Соня кормила Марфу кусочком сыра и шептала ей обещания, что бабушка вернется быстро.