Виктор Алеветдинов – Городские против домовых (страница 5)

— Ты чего там ковыряешь? — спросила она.

— Колесо смотрю.

— Не надо мне колесо смотреть. Оно не Бурчик, характера не имеет.

— Вот именно. Без характера вещь опаснее. Не знаешь, чего ждать.

Он защелкнул маячок под складкой ткани и поднялся резко. Агафья прищурилась.

— Архип.

— Что?

— Если ты к чемодану какую-нибудь свою самодеятельность прикрутил, я узнаю.

— Это не самодеятельность. Это техническая предосторожность.

— Следить собрался?

— Не следить, а быть готовым на случай городского хулиганства.

— Чемодан у меня под охраной, — вмешался Громыхало. — Посторонние устройства подлежат докладу.

Архип посмотрел на петуха.

— Ты бы лучше зерно свое докладывал, командир.

Громыхало обиделся, но от чемодана не отошел. Он распушил хвост и встал так, чтобы любой желающий похитить багаж сперва получил военный взгляд.

— Граждане Заворотина, — начал он торжественно, — сегодня мы провожаем Агафью Ладину, женщину, которая столько раз спасала нашу деревню, что деревне уже пора платить ей сверхурочные пирогами.

— Слезай, — сказала Агафья. — А то я тебе сверхурочные сейчас выдам.

— Не мешай историческому моменту. Она едет в город, где ее ждут испытания: лифт без души, врач без очереди, аптека с ценами и соседи, которые не знают, как правильно здороваться через забор.

— Филимон, я сейчас твой исторический момент скалкой поправлю.

Прасковья закивала, но не из согласия, а чтобы быстрее вставить свое.

— Ты, Агафьюшка, главное, в городе не доверяй тем, кто улыбается без причины. Я у Аленки на телефоне фотографии соседей видела. На восьмом этаже женщина с собачкой, глаза добрые, но шторы тяжелые. Значит, наблюдательная. На третьем мужик с усами, у подъезда куртку застегивает, а сам всех считает. А еще там есть одна, с красной сумкой, вот ее надо сразу к себе расположить.

Алена подняла голову.

— Прасковья Степановна, откуда вы видели моих соседей?

— Ты сама показывала фотографии с дня рождения. Я не виновата, что у вас в городе люди на заднем плане тоже несут информацию.

— Это было три года назад.

— Хороший слух срока давности не имеет.

Агафья вздохнула. Дом с утра стоял странно тихий. Все вещи смотрели на нее с немым укором: половик у двери, крючок с рабочим фартуком, банка с гвоздями на подоконнике, которую Архип опять зачем-то оставил и не забрал.

— Нет, — сказал Архип сразу.

Бурчик фыркнул.

— Я сказал нет.

Трактор обиженно мигнул фарой и подкатил ближе к машине Алены. Машина коротко пикнула сигнализацией.

— Бурчик, — сказала Агафья, — ты куда нарядился?

Трактор мягко загудел, вывернул колесо к дороге и ткнулся носом в сторону города.

— В город ему нельзя, — объяснил Архип. — Во-первых, габариты. Во-вторых, документы. В-третьих, городской двор не выдержит боевого коня без прописки.

Бурчик возмущенно дернулся.

— Не спорь. Ты трактор без регистрации.

— Он говорит, что он транспорт сопровождения, — перевела Соня с полной уверенностью ребенка, который вчера еще не умел понимать тракторы, но уже был готов.

— Транспорт сопровождения пусть сопровождает до калитки, — сказала Агафья. — И не дальше. В городе тебя первый же дворник веником окрестит, потом жаловаться будешь.

Бурчик низко заурчал. Архип подошел, хлопнул его по капоту и наклонился так, чтобы никто не слышал.

— Ты не реви. Вернется она. Мы тут с тобой хозяйство удержим. Только без самодеятельности.

Трактор замолчал, но фару не погасил. Светил ею на Агафью, как собака глазами.

Прасковья воспользовалась паузой и сунула Агафье пакет.

— Вот. Семечки. На случай культурного обмена.

— Мне в городе семечки зачем?

— А как ты с людьми знакомиться будешь? Сразу скалкой? Нехорошо. Сначала семечки. Сидишь во дворе, щелкаешь, слушаешь. Через полчаса знаешь, кто с кем судится, кто мусор не выносит, кто внучку замуж выдает и у кого домовой голодный.

— Прасковья, у них там чаты для этого есть, — сказала Алена.

Прасковья презрительно фыркнула.

— Чат — это сплетня без лица. Кто ж так работает? Ни паузы, ни взгляда, ни понимания, когда надо ахнуть.

— А это от меня. В городе пригодится.

Агафья раскрыла авоську и увидела внутри старый свисток, кусок мела и записку «Если скучно — свистни».

— Ты нормальный?

— Нет, но стабильный.

— Забери.

— Тогда хотя бы мел оставь. Вдруг надо будет круг от нечисти начертить.

Архип хмыкнул.

— От городской нечисти мелом не отделаешься. Там, говорят, домофоны кусаются.

— Домофон укусит — зубы обломает, — сказала Агафья. — У меня опыт с межмировыми курьерами.

— Это что еще? — спросил Даня.

— Записка-пустышка, — сказала она. — Проявится, если грустно станет.

Соня смягчилась.

— Марфа, ты хорошая.

— Грустно мне не станет, — буркнула Агафья и спрятала бумажку за пазуху. — Я не на каторгу еду.

— По виду деревни не скажешь, — тихо заметила Алена.

— Агафья, — позвала соседка Марья, — ты там врачам скажи, чтоб тебя долго не держали. У меня капуста без твоего глаза не растет.

— Капуста твоя не растет, потому что ты ее хвалишь меньше, чем зятя ругаешь.