Виктор Алеветдинов – Городские против домовых (страница 1)

Городские против домовых

Глава 1. Мир спасают в валенках

Алена поняла, что приехать без предупреждения было правильно, еще до того, как машина свернула к заворотинским огородам. Над деревней стоял шум: трактор рычал, кто-то ругался с почтой, а над крышами тянулся золотистый пар.

— Это у вас тут всегда так? — спросила Соня с заднего сиденья.

Даня снял один наушник и посмотрел в окно.

— Это бабушка отдыхает?

Алена не ответила. Но за сараем воздух светился, и из этого света торчал угол чужой тележки.

Из-за сарая вылетел высокий мужчина в лиловой куртке с тремя коробками в руках. Следом несся второй, ниже и круглее, в зеленом жилете, с лицом обиженного бухгалтера.

— У меня доставка в Избяной тупик! — кричал лиловый. — Мне ваша лысая поляна не нужна!

— А у меня Палаты Марьи-Искусницы, вход через северное облако! — не уступал зеленый. — Где у вас северное облако?

На перевернутом корыте стоял Генерал Громыхало, грудь колесом, гребень набок.

— Стоять! Коробки на землю! Документы к клюву!

Рядом буксовал Бурчик. Мини-трактор уперся колесами в землю и рычал так, будто удерживал не мокрую колею, а целый Тридевятый уезд.

Посреди всего этого стояла Агафья Ладина. В левой руке была тарелка с пирогами.

— Громыхало, не ори на людей, они и так не местные! — крикнула Агафья. — Ты, лиловый, коробки не тряси. Там что?

— Самоостужающиеся вареники для Змея Горыныча!

— Значит, тем более не тряси. Змей икать начнет, кто виноват будет? Зеленый, северное облако у нас бывает только над Филимоновым огородом, когда он аппарат без присмотра оставляет.

Алена вышла из машины и остановилась. Перед ней была та самая бабушка: непобедимая, сердитая, нужная всем. Только плечи у нее были ниже обычного, и когда она повернулась к Бурчику, то на миг оперлась рукой о бок.

— Бурчик, не изображай памятник самому себе, — сказала Агафья. — У тебя там не болото, а самомнение.

Трактор фыркнул, дернулся и вытащил из светящейся кромки портала длинный мокрый мешок. Мешок шевелился и тихо ругался голосом старой тетки.

— Это что? — прошептала Соня.

— В Заворотино лучше не спрашивать «это что», — так же тихо сказала Алена. — Здесь это считается приглашением.

Агафья заметила их не сразу. Сначала проследила, чтобы курьер не сел на коробки, потом ткнула скалкой в сторону зеленого, потом увидела машину.

— А вы чего без звонка?

— Сюрприз, — сказала Алена.

— Сюрприз у меня вон в мешке матерится. А вы родня. Родня предупреждать должна, чтоб я хотя бы петуха вымыла.

— Я в безупречном строевом состоянии! — оскорбился Громыхало.

— Ты в состоянии крика. Это у тебя постоянное.

Лиловый курьер взял пирог, поклонился и надкусил. Агафья не дала ему попросить добавки, махнула скалкой на портал и велела всем стоять смирно.

Из портала пахнуло теплым тестом и обидой. Золотистая кромка дрогнула. Агафья обернулась, подняла скалку и прищурилась.

— Ты мне тут настроение не показывай. Я сама знаю, когда обижаться.

— Ба, дай я помогу, — сказала Алена.

— Ты мне городскую службу спасения не изображай. У меня все под контролем.

Мешок у ног Бурчика дернулся.

— Под каким еще контролем? Меня в баню к лешим отправляли!

— Вот сейчас и отправим. Только голос убавь, у меня внуки приехали.

Дальше все завертелось быстро. Алена раздавала пироги, Даня таскал воду, Соня держала Марфу-Полночницу, хотя кошка сама пришла и смотрела на портал как старший консультант.

Агафья открыла проход настолько, чтобы впихнуть туда обоих курьеров, мокрый плащ и коробки с варениками. Каждому она сунула по пирогу «в дорогу» и пригрозила порталу, что если он еще раз перепутает Избяной тупик с ее двором, она найдет на него управу через Мирона.

Когда свет схлопнулся, по деревне прошел обычный ветер. Куры притворились, что ничего не было, Бурчик отъехал к сараю, а Громыхало объявил, что граница удержана, но моральная обстановка требует зерна.

— Ну вот, — сказала Агафья, поставив скалку на стол у крыльца. — Теперь можно и поздороваться.

Алена обняла ее крепче, чем собиралась. Не старостью, не слабостью, а именно усталостью, которую человек прячет так долго, что она становится частью осанки.

— Ты чего так сжимаешь? — проворчала Агафья. — Я тебе не мешок с картошкой.

— Знаю. Мешок с картошкой хотя бы сам порталы не закрывает.

— Умная стала. Городская.

— В тебя.

За столом Даня требовал подробностей про курьеров, Соня спрашивала, где у Бурчика настроение, Громыхало доказывал, что без него все бы пропали. Агафья налила чай, принесла огурцы, порезала сыр и потом опустилась на табуретку так, будто тело решило это раньше хозяйки.

Кружку она поднесла ко рту, но не отпила. Глаза закрылись сначала на миг, потом еще на один, а ладонь сама легла на ручку скалки.

— Ба? — тихо сказала Алена.

Агафья вздрогнула и открыла глаза.

— Чего уставились? Человек моргнул.

— Ты заснула, — сказал Даня.

— Я думала.

— Со скалкой?

— Скалка помогает мысли держать форму.

Громыхало хотел что-то добавить, но Марфа посмотрела на него так, что петух немедленно занялся зерном. Алена больше не сомневалась. По телефону бабушка всегда говорила «все нормально», даже если на заднем плане кто-то кричал про учет нечисти. Теперь это «нормально» сидело напротив, в валенках, с мукой на рукаве, и засыпало между глотками чая.

— Мы тебя заберем, — сказала Алена.

Агафья медленно поставила кружку.

— Куда это?

— В город. На две недели.

Во дворе стало тихо. Даже Бурчик у сарая перестал урчать. Где-то за огородом портал тихо щелкнул.

— Это что еще за новости?

— Не новости. План. Врачи, нормальная кровать, аптека рядом, ванна без межмировых накладных. Отдохнешь от портала.

— Я вам что, кабачок на хранение? Увезли в сухое место, раз в неделю проверили, не мягкая ли?

Даня прыснул и спрятался за кружку. Соня серьезно сказала:

— Кабачки не спасают мир.