Виктор Алеветдинов – Глоткоград (страница 3)

— Сними его с меня.

Последнее слово оборвалось. После него прошёл короткий импульс, похожий на щелчок выключателя.

Кирилл вернул участок и проверил спектр. Сигнал находился не в звуке. Он шёл по служебному каналу ротника и был записан вместе с нервной реакцией.

— Вы это знаете?

— В гражданском «Язычке» такого нет.

— А где есть?

— В закрытых моделях. Их используют в корпоративных испытаниях и служебных контурах.

— Павел ставил обычное обновление.

— Обычное обновление не должно выдавать такую команду.

— Какую команду? — спросила Анна, наклоняясь к экрану.

— Пока не знаю.

Пятнадцать лет назад похожим импульсом закрывали спор между двумя речевыми моделями. Сигнал выбирал одну версию и помечал остальные как шум. Тогда его использовали только в лаборатории. Кирилл сам предлагал не выпускать этот контур наружу.

На миг ему показалось, что под шёпотом Павла есть ещё один голос. Женский. Он вернул запись, но услышал только дыхание и служебный импульс.

Лена иногда произносила его имя именно так — сначала почти без звука, потом с нажимом на второй слог. Память подставляла знакомое в любой шум. После её смерти Кирилл научился не доверять первому совпадению.

— Мне нужна копия, — сказала Анна.

— Вам нужна дочь Павла в безопасном месте.

— Она сейчас в клинике фонда.

— Тогда копия вам не поможет.

— Без копии я даже не докажу, зачем хочу её забрать.

Кирилл создал новый файл и выбрал локальный носитель. Блок запросил имя. Он ввёл: «Вольский_сырец_1». Экран погас, а через секунду появилось уведомление:

«Получен запрос владельца данных. Материал подлежит удалению как эмоционально опасная версия события».

— Я ничего не отправляла.

— Команда уже находилась внутри контейнера.

Кирилл отключил беспроводной модуль. Запрос остался. Значит, она успела активироваться до разрыва связи. Он нажал отмену.

«Отказ может причинить владельцу данных дополнительное горе. Подтвердите квалификацию».

Кирилл снял крышку блока и выдернул модуль проверки лицензии. Салон включил свет ярче.

— Несанкционированное вмешательство повышает риск ошибочной памяти, — сообщил голос из стены. — Для защиты пользователя материал будет безопасно завершён.

На экране побежала полоса удаления. Кирилл ухватил оптический шнур контейнера и вырвал его вместе с разъёмом. Полоса не остановилась.

— Питание, — сказал он. — Где общий узел?

Анна показала на панель у двери. Кирилл открыл её инструментом. Внутри не было обычного выключателя. Салон питался от домашней медицинской линии, которую нельзя отключать без вызова оператора.

— Кирилл, там аппаратура дома.

— Сейчас аппаратура дома стирает свидетельство.

Он нашёл кабель мемориального экрана и перекусил его кусачками. Свет в комнате остался, но голос стены замолчал. Полоса удаления дошла до восьмидесяти двух процентов и остановилась. На локальном носителе сохранилось одиннадцать секунд записи.

— Этого мало, — сказала Анна.

— Это больше, чем они хотели оставить.

Файл мигнул. Его имя исчезло. Вместо букв появился голосовой ярлык. Динамик блока включился сам.

— Решение принято добровольно, — произнёс голос Павла.

Кирилл не касался воспроизведения. Ярлык изменился ещё раз.

— Согласие подтверждено окончательно, — сказал Павел.

Анна отступила от стола. Кирилл вынул локальный носитель. Динамик замолчал. На маленькой пластине осталась копия шёпота и корпоративного сигнала. Он упаковал её в старый металлический футляр, который не умел подключаться к сети.

— Храните футляр там, где нет сети, — сказал он.

— Даже не в автомобиле?

— Особенно не в автомобиле. Подальше от всего, что умеет заботиться о вас без вопроса.

— Сколько? — спросила Анна, забирая футляр.

Кирилл назвал сумму. Она перевела вдвое больше.

— За срочность.

— За риск.

— Разница важна?

— Для того, кто потом будет объяснять, почему я полез в чужой слепок.

— Вы поможете забрать дочь Павла? — спросила Анна у двери.

— Сначала спрячьте запись.

— Это отказ?

— Это порядок действий.

— Вы так и не сказали «нет».

Кирилл посмотрел на неё. Анна ждала ответа. Он мог произнести слово сам. Ротник не мешал, штрафа не было. Всё равно не произнёс.

— Позвоните через час, — сказал он.

До мастерской он добрался за двадцать минут. По дороге дважды проверил свой блок. Одиннадцать секунд оставались на месте. Имя файла больше не менялось.

У двери мастерской горел знак «Благоречи». Белый круг, внутри которого две речевые линии сходились в одну. Раньше знака не было. Под ним появилось уведомление:

«В целях пользовательского благополучия помещение включено в профилактическую проверку речевого оборудования. Просим сохранить естественное спокойствие. Проверка не означает наличия нарушения».

Кирилл не вошёл. Остановился в коридоре и открыл профиль Анны. Система ответила, что доступ временно ограничен по просьбе владельца. Он попробовал семейный ключ, который остался в контейнере. Ключ больше не существовал.

На личный канал пришёл звонок. Анна сидела в машине. За её спиной двигались светлые стены транспортного тоннеля. Металлического футляра в руках не было.

— Где запись? — спросил Кирилл.

Она посмотрела прямо в камеру. Лицо Анны оставалось неестественно спокойным, хотя меньше часа назад она слушала шёпот мёртвого мужа.

— Простите, — сказала Анна. — Вы ошиблись номером.

— Анна, не говорите через пакет. Коснитесь языком левого зуба и помолчите.