Виктор Алеветдинов – Глоткоград (страница 2)

— Я уже оплатила проверку, — сказала Анна и убрала документ.

— И что проверили?

— Что Павел испытывал нестабильность. Поэтому сервис вправе выбрать формулировку, наиболее близкую к его долгосрочным интересам.

— То есть к интересам тех, кто оплатил сервис.

— Оплатила я.

— Тогда зачем вам другой ответ?

— Потому что восстановленная фраза передаёт всё фонду. Фонд контролирует совет компании. Совет возглавляет человек, которого Павел собирался снять.

— А вы что теряете?

— Деньги.

— И возможность защитить его дочь, — добавила Анна.

«Вольск-Капитал» владел транспортными сетями Верхнего слоя. Дочь Павла от первого брака после семейного иска исчезла из открытых профилей.

— Ей девятнадцать, но фонд контролирует лечение и счета, — сказала Анна. — Получит долю — продлит опеку.

— Павел мог изменить это раньше.

— Мог. Он считал, что успеет.

Кирилл открыл контейнер. На прозрачной пластине хранился речевой слепок. Он связывал звук с движениями речевого аппарата и подсказками импланта. Иногда по нему удавалось восстановить намерение до коррекции.

На пластине мигала метка собственности. Считать её без разрешения было нельзя.

— Оригинал?

— Да.

— Семейный доступ не разрешает выносить сырец.

— Вы откажетесь?

Контейнер запечатали после смерти Павла. Семь часов назад Анна забрала его из сервиса. Для богатой вдовы она действовала быстро. Для человека, который боялся за девчонку, — нормально.

— Здесь не открою, — сказал он. — Нужен изолированный салон.

— У меня есть.

— Конечно.

Салон Анны находился двумя уровнями выше, в доме с проверкой речевого рейтинга. Вентиляция убирала запахи ещё до того, как они доходили до коридора.

На входе лифт запросил цель визита. Двери оставались открыты.

— Ремонт.

— Формулировка может создавать ощущение неисправности владельца помещения, — ответил лифт. — Выберите: консультация, сопровождение или улучшение.

— Ремонт.

— Техническая консультация по семейному устройству, — сказала Анна, приложив ладонь к панели.

— Благодарим за бережную формулировку, — сказал лифт и повёз их вверх.

— У вас так каждый раз?

— Обычно люди выбирают из предложенного.

— Поэтому и каждый раз.

Салон был комнатой без окон. У стены стоял мемориальный экран, рядом — кресло, считывавшее реакцию родственника на последние слова.

Кирилл поставил на стол свой блок. Корпус был старым, с настоящими разъёмами и ручными выключателями. Анна посмотрела на него с сомнением.

— Он безопасен?

— Нет. Поэтому он делает то, что я ему говорю.

Он отключил салон от внешней сети через панель управления. Экран сразу вывел предупреждение о потере поддержки. Анна подтвердила временное снижение качества услуг. Потом система потребовала объяснить причину. Кирилл выдернул оптический шнур.

— Теперь причина понятна.

Он вставил пластину в считыватель. Красная рамка собственности развернулась в замок. Анна приложила палец. Сканер не распознал палец из-за крови у ногтя. Она использовала другую руку.

На экране появилось больничное лицо Павла. Внизу шла строка: «Биологическое сопровождение завершится через сорок одну секунду».

— Это обязательно показывать?

Кирилл убрал изображение и оставил звук. Официальный слой был чистым. Павел говорил медленно, без одышки:

— Подтверждаю передачу принадлежащих мне активов в семейный фонд. Решение принято добровольно и соответствует моим долгосрочным интересам.

В конце прозвучал мягкий сигнал юридической фиксации. Анна стояла за спиной Кирилла, и её дыхание стало чаще.

— Это его голос, — сказала она.

— Голос его. Фраза пока ничья.

Кирилл увеличил участок перед первым словом. Имплант начал формировать согласие за семьсот миллисекунд до движения языка — слишком рано для обычного ротника. Система ждала, пока тело перестанет сопротивляться. В моторном слое Павел пытался говорить, но ротник уже выдавал готовый текст.

— Можно очистить?

— Можно испортить. Очистить попробуем потом.

Кирилл разделил сигнал на две части. В одной оставил работу импланта. Во второй усилил движение гортани, которое официальный фильтр отметил как «непроизвольный шум».

Сначала они услышали только воздух. Потом сложились два слова.

«Не надо».

— Ещё раз, — сказала Анна, опираясь ладонью о стол.

Кирилл повторил. Павел действительно пытался сказать «не надо» за мгновение до официального согласия. Ротник перехватил импульс и продолжил фразу от его имени.

— Этого хватит для суда?

— Суд спросит, понимал ли он смысл. Потом сервис покажет, что понимал. Нам нужен полный сырец.

Он снял юридическую дорожку и открыл слой, который обычные программы не выводили. Там хранились отброшенные попытки речи. Большинство состояло из обрывков. Павел несколько раз начинал одно слово, но имплант гасил движение языка.

Кирилл слушал в наушнике. На четвёртом повторе различил фразу и остановил запись.

— Что?

Он не ответил. Увеличил громкость и вывел звук на комнату.

Павел дышал тяжело. Официальный голос в это время продолжал говорить о долгосрочных интересах. Под ним шёл сбитый шёпот:

— Это не мой рот.

Анна не двинулась. Кирилл запустил следующие две секунды.