Виктор Алеветдинов – Филимон Балагуров и конец света по расписанию (страница 8)

— На каком основании?

Диспетчер посмотрела куда-то вправо, видимо, в справку.

— Формулировка основания: «Мир завершён как документ. Незапланированных смыслов не обнаружено. Дальнейшая эксплуатация реальности признана избыточной».

Архип снял кепку и почесал затылок.

— Это что же, мир списывают за скуку?

— Грубо, но близко, — сказал Мирон.

Агафья упёрла скалку в землю.

— Люди там есть?

— Есть, — ответила диспетчер. — По последней сверке — имеются жители, учреждения, погодные службы, школьные расписания, очереди на плач и два несогласованных вздоха в архиве нарушений.

— Тогда какой же он завершённый? — резко спросила Алёна. — Если там люди есть, там ничего не завершено.

Татьяна Безчетвертная впервые посмотрела не служебно, а почти по-человечески. Усталость в её лице стала заметнее.

— Молодая женщина, я диспетчер. Я не создаю правила миров, я соединяю тех, кто ещё успевает с ними поспорить.

Мирон почувствовал, что Алёна сейчас скажет что-то про правила и живых людей, но она сдержалась. Вместо этого спросила тихо:

— Сколько времени?

— До финальной печати — менее двух суток. До первой канцелярской тьмы — меньше суток. До закрытия возможности внешнего вмешательства — семь часов двадцать две минуты.

— Хорошо, — сказал Мирон. — Мы подадим приказ о приостановке процедуры от имени Межмирового ведомства.

Диспетчер поморщилась.

— Бесперспективно. Расписань признаёт внешние приказы только в части прибытия, регистрации и соблюдения гостевого режима. Финальные события внутреннего календаря не отменяются приказом. Особенно если приказ не внесён в расписание до того, как расписание решило, что приказа не будет.

— Очень удобно, — сказала Прасковья. — Они заранее записали, что их не переубедят.

— Можно так сказать, — признала диспетчер. — Но у системы есть исключение.

Карта зашуршала. Несколько листков поднялись и сложились в тонкий знак, похожий одновременно на вопросительный знак и крючок от старого самовара.

— Парадокс, — сказал Мирон.

— Верно, — ответила Татьяна Безчетвертная. — Расписань обязан принять событие, если оно одновременно является правдой, невозможностью и шуткой, не разрушая собственную формальную основу до момента проверки. Такое событие считается непредусмотренным, но действительным.

Архип нахмурился.

— Скажите проще.

— Надо сказать или сделать такое, чего быть не может, но оно правда, и от этого вся их машина собьётся, — перевела Алёна.

— А шутка-то зачем? — спросила Агафья.

— Потому что Расписань не умеет рассчитывать смех вне графика, — сказала диспетчер. — Он может учесть приказ, бунт, ремонт, молитву, плач и даже героическую драку. Но парадоксальная шутка, оказавшаяся правдой, создаёт свободное поле. В этом поле финальное событие может быть пересмотрено.

Все, не сговариваясь, посмотрели на Филимона. Он стоял чуть позади, у кромки Пятачка, и в вечернем свете его тень лежала на земле прямой линейкой. Лицо у него стало таким, будто он заранее услышал приговор.

— Нет, — сказал он сразу.

Печать на языке не поправила.

Мирон отвернулся первым, потому что смотреть на человека как на инструмент было неприятно. Но факты выстраивались безжалостно. Филимон умел создавать словом реальность. Его шутки уже ломали причинность Заворотино. А теперь Ведомство само лишило его того, что могло понадобиться для спасения другого мира.

Алёна поняла то же самое. Она шагнула к Мирону и сказала негромко, чтобы не услышали все, хотя все всё равно услышали:

— Вы сломали инструмент, которым теперь придётся спасать мир.

— Не я, — сказал Мирон.

— Ведомство. Ты часть Ведомства, даже если уже лучше него.

Это было несправедливо и справедливо одновременно. Мирон почувствовал, как перстень на пальце стал тяжелее.

Филимон коротко рассмеялся, но смех опять не удержался и рассыпался.

— Чудесно. Вчера я был вредитель, сегодня — парадоксальный ресурс. Скажите ещё, что мне выдадут табличку: «Бить осторожно, может спасти мир».

— Филимон, — начала Прасковья.

Он поднял ладонь.

— Не надо. Я сейчас скажу лишнее.

Печать дрогнула, но пропустила.

Диспетчер в окне посмотрела на него внимательнее.

— Это и есть гражданин Балагуров?

Мирон ответил:

— Да.

— Тогда рекомендация диспетчерской: срочно прибыть в Расписань. Наличие Печати Прямой Речи осложняет задачу, но не отменяет потенциал. Ложь запрещена, парадокс не запрещён, если он проверяемо правдив.

Агафья нахмурилась.

— То есть вы хотите, чтобы он спасал мир шуткой, но врать ему нельзя?

— Именно.

— Это как заставить Архипа чинить трактор без железа.

Архип обиделся не до конца.

— Я бы попробовал.

— Вот и Филимон попробует, — сказала Агафья, но посмотрела на него не приказом, а вопросом.

Мирон снова повернулся к диспетчеру.

— Какие данные по Расписани доступны? Нам нужны карта, режимы входа, ограничения для гостей, сведения о Главном Календаре и точка процедуры.

— Предоставляю краткий пакет. Полный пакет не успеет распечататься до уничтожения.

— Сколько там страниц? — спросил Архип.

— В обычном режиме — девять тысяч восемьсот сорок.

Прасковья присвистнула.

— Они мир убьют быстрее, чем объяснят, почему.

Календарные листки над Пятачком сорвались с карты и закружились быстрее. Один сел Мирону на ладонь. На нём проступили улицы, башня, площадь и длинная красная линия, ведущая к месту с подписью «Площадь Прибытия Ровно В Срок». Другой листок упал к ногам Алёны: «Гостям запрещается опаздывать, торопиться, волноваться вне отведённого промежутка, смеяться без отметки и причинять непредусмотренную надежду».

Алёна прочитала вслух последнее и сжала листок.

— Надежду им тоже по расписанию?