Виктор Алеветдинов – Филимон Балагуров и конец света по расписанию (страница 7)

— Уточнение: четверг, восемь часов сорок минут по местному календарному ходу. Прибытие заинтересованных лиц желательно за двенадцать часов до финального закрытия мира.

— Очень любезно, — сказала Прасковья. — Хоть не в самый конец позвали.

Алёна шагнула ближе к Мирону и посмотрела на сообщение. Её лицо изменилось: ушла домашняя усталость, появилась та собранность, с которой она в Ведомстве спорила с живыми протоколами и не давала Мирону прятаться за формулировки.

— Расписань — это мир? — спросила она.

— Да. Дальний, малоконтактный. Стабильная административно-календарная система, доступ ограничен, вмешательство допускается только при сбое общего порядка.

— Конец света — это сбой?

Перстень снова тикнул. На световом листе проявилась новая строка:

— Не является сбоем. Процедура внесена в Главный Расписательный Календарь. Подлежит исполнению в утверждённый срок.

Генерал Громыхало вытянул шею.

— Процедура? Они мир уничтожают или сарай списывают?

— По их логике разницы может не быть, — тихо сказал Мирон.

Живой протокол, всё ещё лежавший на столе после постановления о Филимоне, вдруг зашуршал и попытался отползти от перстня. Документы ведомства не любили чужие срочные документы: в них просыпалась ревность должностного уровня. Агафья придавила край протокола блюдцем.

— Лежать. Одного бумажного истерика нам достаточно.

Протокол обиженно поставил себе маленькую печать на полях. Мирон машинально отметил, что печать получилась кривой, а значит, даже документ нервничал.

— Надо связаться с диспетчерской миров, — сказал он. — Здесь, в доме, может не хватить канала. Нужен Чёртов Пятачок.

— Так идём, — ответила Агафья и взяла скалку с такой естественностью, будто без неё на конец света являться было неприлично.

— Всем идти не обязательно, — начал Мирон.

— Обязательно, — сказала Алёна. — В прошлый раз, когда ты один разбирался с ведомственной бедой, мы потом собирали тебя по коридорам вместе с протоколом.

Мирон хотел возразить, что сравнение некорректно, но её взгляд напомнил: иногда забота приходит не в мягкой форме, а в виде городского упрямства. Он кивнул.

— Хорошо. Но у канала будут требования к дисциплине.

— Переживём, — сказал Архип. — У меня Бурчик после ремонта тоже требования предъявляет. Главное — не давать ему решать маршрут.

Филимон у двери всё ещё молчал. Прасковья посмотрела на него, потом на остальных.

— А Филимону идти?

Он сам ответил не сразу. Сначала провёл пальцем по прямой тени у порога, словно проверял, не шевельнётся ли она хотя бы от страха. Тень лежала послушно.

— Если не пойду, — сказал Филимон наконец, — потом выяснится, что я нужен был для какой-нибудь глупости планетарного размера. А если пойду, скажу лишнее и меня обвинят уже не в кислых пирогах, а в служебном апокалипсисе.

Печать не поправила ни слова. Это было хуже любой шутки.

— Значит, идёшь, но молча, — решила Агафья. — Если что, я за тебя скажу.

— Ты за меня скажешь так, что конец света сам извинится и уйдёт мыть руки, — пробормотал Филимон.

Печать шевельнулась, но пропустила фразу. Алёна заметила это и запомнила: не всякая образность была запрещена, если в ней не было лжи. Значит, где-то в этом наказании оставалась щель, и, может быть, именно через неё придётся протаскивать спасение.

На Чёртов Пятачок вышли уже в сумерках. Лысая земля за околицей была сухая, хотя вокруг лежала вечерняя роса. С той поры как Заворотино признали деревней между мирами, Пятачок перестал притворяться обычным местом: то вздыхал под ногами, то отдавал холодом, то держал над собой небо чуть глубже, чем над огородами. Сегодня над ним кружились календарные листки. Они появлялись прямо из воздуха: белые, серые, голубоватые, с чёрными цифрами и тонкими красными линиями.

Один листок сел Прасковье на плечо. Она сняла его двумя пальцами и прочитала:

— «Среда. Не утверждена для внезапного волнения». Это они мне что, совет дают?

— Это фрагменты Расписани, — сказал Мирон. — Мир отвечает через календарную ткань.

— Ткань у них бумажная, — заметил Архип. — В дождь неудобно.

Перстень на руке Мирона зазвенел. Чёртов Пятачок дрогнул, и листки слетелись к центру, будто испуганные птицы. Они начали складываться в круг, потом в спираль, потом в карту: улицы из дат, реки из недель, дома с фасадами, похожими на отрывные календари. В самом центре карты высилась башня с огромным циферблатом, а над ней краснела надпись: «Главный Расписательный Календарь».

— Красиво, — сказал Архип. — Только жить там, небось, устанешь. Захотел чаю — а тебе расписание: чай через пятнадцать минут, сахар по вторникам.

— У них всё так, — ответил Мирон. — По данным Ведомства, Расписань веками поддерживает порядок через календарь. Событие там не записывают задним числом: сама запись производит событие.

— То есть если у них в календаре дождь, дождь идёт? — спросила Алёна.

— Да.

— А если любовь?

— Тоже.

Прасковья фыркнула.

— И как это? «Влюбиться в 14:30, закончить смущение к ужину»?

Мирон хотел сказать, что примитивизировать чужую систему не стоит, но карта перед ними вдруг показала маленькую улицу. На ней две фигурки подошли друг к другу, обменялись цветами и разошлись ровно через семь секунд. Рядом появилась табличка: «Краткое взаимное чувство. Исполнено».

Агафья перекрестилась скалкой.

— Бедные люди.

Перстень нагрелся. Мирон повернул его камнем к карте и произнёс служебную формулу:

— Ревизор межмировой справедливости Мирон Перьев запрашивает соединение с дежурным диспетчером миров по делу активированного финального события в мире Расписани.

Воздух над картой сложился в прямоугольное окно. В нём появилось лицо женщины неопределённого возраста в сером воротнике. За её спиной тикали десятки часов, но не вразнобой, а строго по очереди. На лбу у женщины лежала тонкая складка человека, который устал от катастроф, но обязан отвечать вежливо.

— Дежурная диспетчерская межмирового согласования, оператор третьей линии Татьяна Безчетвертная. Назовите номер обращения, категорию тревоги и причину беспокойства, если она не совпадает с причиной уничтожения.

Мирон выпрямился.

— Обращение принято по автоматическому сигналу. Категория тревоги красная. Причина: активирован конец света в мире Расписани.

Диспетчер кивнула, будто речь шла о задержке пригородного автобуса.

— Подтверждаю. Конец света активирован согласно графику, четверг, восемь сорок. Подготовительные мероприятия начались: сверка свидетелей, очистка полей календаря, уведомление смежных служб.

— А отменить? — спросила Алёна, не дожидаясь Мирона. — Просто отменить нельзя?

Диспетчер перевела взгляд на неё.

— Отмена финального события возможна при наличии уважительной причины, заверенной тремя печатями, одним чудом и не менее чем двумя независимыми парадоксальными обстоятельствами. Обычное нежелание погибать уважительной причиной не является.

Прасковья ахнула.

— У них там совсем с головой расписание случилось?

— Замечание эмоциональное, к делу не приобщается, — ответила диспетчер без раздражения.

Мирон сделал шаг ближе к карте.

— Почему процедура вообще законна? Мир не может быть уничтожен только потому, что запись внесена в календарь.

— В Расписани может, — сказала Татьяна Безчетвертная. — Там календарь является первичным исполнительным органом реальности. Если событие внесено в Главный Расписательный Календарь и не обжаловано до срока вступления, оно подлежит исполнению.

— Кто внёс конец света? — спросила Алёна.

— Сам Календарь.