Виктор Алеветдинов – Девятый дракон Амура (страница 12)

Голос прозвучал плохо. Даже он сам услышал.

Рация требовала его в штабе. Андрей заставил себя выйти под дождь, быстро раздал указания по дамбе: мешки на просадку, насосы выше по откосу, дроны на тепловизор, связь с китайской стороной не закрывать. Работа помогала. В работе всё было проще: если течёт — затыкай, если растёт — считай, если начальство мешает — говори громче.

Через двадцать минут он вернулся в модуль. По лицам Егора, Оли и Ли понял: лучше не стало.

Оля повернула экран. Объект внутри клыка больше не был каплей. Контур совпадал со схемой девяти линий «Русла-9».

— Он не подключён к системе, — сказал Егор. — Но знает её структуру.

— Или система построена по его структуре, — тихо сказала Ли.

— Это невозможно.

— Сегодня это слово устало.

Клык потемнел. Из изолированного пульта пошёл шум воды. Оля отдёрнула руки, хотя ничего не касалась.

— У пульта нет аудиовыхода, — сказала она. — Просто чтобы всем было веселее.

Шум стал громче. В нём появился голос. Сначала неразборчивый, как старая запись, испорченная водой. Потом ясный. Девчачий. Знакомый настолько, что у Андрея перехватило дыхание.

— Наконец-то ты вернулся, — сказала Надя.

За стенкой модуля гудела техника, дождь бил по крыше, Амур поднимался к городу, а Андрей смотрел на чёрный клык в контейнере и впервые за много лет не мог заставить себя назвать услышанное сбоем.

Глава 5. Лян Чжунъяо открывает шлюзы

Подземный диспетчерский зал гидроузла «Северная дуга» построили люди, которые не любили окна. Лян Чжунъяо их понимал. Окна показывали реку, небо и чужие лица, а здесь всё было честнее: экраны, кабели, аварийные лампы, мокрые следы на полу и люди, которые не улыбались без причины.

В центре зала висела объёмная модель Амура. Река светилась синей линией, притоки — зелёными, шлюзы — красными квадратами. Над моделью плавали дроны-рыбы: серебряные, узкие, с гибкими хвостами. Красиво, если забыть, что каждый такой карп стоил как дом в деревне, которую потом назвали «зоной низкой плотности».

— Третий рой готов, — сказала Чэнь Мэй.

Она стояла у пульта в тёмном дождевике, хотя в зале было сухо. Мэй всегда одевалась так, будто через пять минут придётся бежать под ливень или от полиции. Обычно она оказывалась права хотя бы наполовину.

— Рабочие?

— Выведены из нижнего тоннеля. Официально — проверка гермодатчиков.

— Дети?

— Школьный автобус ушёл десять минут назад. Мы подменили маршрут предупреждением о просадке дороги.

— Учительница поверила?

— Нет. Но водитель поверил навигатору. Современная цивилизация держится не на доверии к людям, а на синей стрелке.

На главном экране мигал закрытый запуск русско-китайского контура «Русло-9 / Хэйлун». Через сорок минут системы должны были синхронизировать аварийное управление на обоих берегах. Лян не любил это слово. Сначала людей называют риском, потом риск — графиком, график — успехом. В конце никто не виноват, потому что все были заняты безопасностью.

— Федеральный канал просит подтверждение готовности.

— Подтверди.

— Мы же не готовы.

— Они тоже. Это никого не остановило.

Мэй отправила ответ. На экране появился зелёный статус: «Готовность узла: 97 %».

— Семь процентов, видимо, совесть.

— Не льсти системе. Совесть туда не устанавливали.

На российской стороне жёлтым мигал Благовещенский узел. Там открывали старое русло. Ковалёв действовал быстро, грамотно, красиво. Лян ненавидел такие решения сильнее глупых. Глупость видно издалека, а компетентность умеет приносить вред в белых перчатках.

— Он нашёл клык.

— Подтверждено?

— Не полностью. Но российский мобильный узел ушёл в локальный режим, потом вспыхнул архивный маркер «1689». Если это не клык, то у них интересный способ прятать чайник.

— Ли Фэн на связи с ними?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо? Она будет мешать.

— Она будет задавать правильные вопросы. Это уже больше, чем делает большинство людей с доступом к шлюзам.

На нижнем уровне сработал датчик движения. Камера показала последнюю группу техников: трое мужчин в касках, женщина с инструментальным ящиком, охранник и мальчик лет восьми в жёлтом дождевике. Мальчик держал планшет и считал, что попал на лучшую экскурсию в жизни.

— Почему ребёнок ещё здесь?

Мэй побледнела от злости не на него, а на список, который подвёл.

— Сын старшего механика. Его записали в гостевой журнал как «оборудование сопровождения».

— Кто записал?

— Сам механик. Сократил строку. Творческий отец.

— Вывести.

— Если остановим сейчас, нас заметят.

— Мэй.

Она набирала команду.

— Знаю. Живые сначала, революции потом. Вы повторяете это так часто, что можно печатать на кружках.

— Напечатай. Будем продавать после тюрьмы.

Внизу загорелся сигнал ложной тревоги: «утечка хладагента». Экскурсию прервали. Группа пошла к аварийному выходу.

Лян дождался, пока датчики покажут пустой тоннель, и положил ладонь на панель допуска.

— Начинаем.

Мэй не спросила, уверен ли он. Хорошая помощница знает: если человек дошёл до кнопки, вопрос «ты уверен?» уже не спасает мир. Он раздражает кнопку.

На экране открылось меню аварийного шлюза. Протокол требовал три подписи, два внешних подтверждения и одну фразу, которую придумал юрист с тяжёлым детством: «Осознаю последствия гидродинамического вмешательства». Лян осознавал. Юрист был бы доволен, если бы не умер от ужаса.

— Ключ?

Она передала маленький чёрный модуль. Внутри был не вирус. Лян не любил это слово. Вирусы портят всё подряд, как пьяные гости. Его программа была точнее: она открывала то, что люди закрыли, и показывала системе данные, которые она сама научилась не видеть.

— Первый контур, — сказала Мэй.

Лян вставил модуль.

— Открыть аварийный шлюз на семь процентов.

— Семь? Этого мало для срыва запуска.

— Этого достаточно, чтобы они испугались и начали смотреть руками, а не презентациями.