Виктор Алеветдинов – Девятый дракон Амура (страница 14)

— Если держать двенадцать процентов ещё четыре минуты, — сказала Мэй, — запуск закроют. Но на нижнем посёлке поднимет воду.

— Население?

— Официально эвакуировано.

Лян посмотрел на неё. Она раздражённо выдохнула и открыла тепловую карту.

— Неофициально два, нет, три источника в верхней части. Возможно, скот. Возможно, люди.

— Предупреждение.

— Если дадим предупреждение, нас вычислят.

— Мэй.

— Знаю. Кружки, живые сначала.

Она включила аварийные сообщения для нижнего посёлка. Система потребовала авторизацию муниципальной службы. Мэй обошла её так быстро, что даже не успела насладиться нарушением закона.

— Текст?

— Простой. «Немедленно покиньте нижнюю улицу. Вода придёт через десять минут. Берите людей, документы, лекарства. И животных, если успеете».

Сообщение ушло. Из одного дома выбежал мужчина в майке, потом вернулся и вышел с ребёнком на руках. Из сарая вывели козу. Коза упиралась с таким достоинством, будто её эвакуировали против политических убеждений.

— Вот ради этого мы и проигрываем революции, — сказала Мэй. — Из-за коз.

— Если революция не может подождать козу, ей лучше не начинаться.

Давление достигло красной зоны. Лян ввёл команду.

— Зафиксировать шлюз. Подготовить закрытие через сто двадцать секунд.

Мэй резко повернулась.

— Мы же хотели сорвать запуск.

— Уже сорвали. Им хватит хаоса, чтобы перенести синхронизацию. Дальше начнут гибнуть лишние.

— Лишние для кого?

— Для всех, кто любит красивые цели.

На экране появился запрос от неизвестного узла. Российская сторона. Через несколько секунд система распознала цепочку: Благовещенский мобильный штаб, инженерный контур, временный доступ Ковалёв-А.

— Он смотрит, — сказала Мэй.

Лян подошёл ближе. Ковалёв пытался понять, почему китайский шлюз открылся не по аварийному сценарию и почему предупреждения нижнему посёлку ушли до официальной тревоги. Хорошо. Значит, он заметил не воду, но и людей.

— Передать пакет?

— Нет. Пока только метку.

Лян набрал название: «Кедровый Затон». Добавил координаты, старую карту и обрезанный край снимка: деревянный дом, вода по щиколотку, мальчик с красным ведром, женщина в светлой куртке. Чужую память нельзя впихнуть силой. Её можно оставить на пороге, чтобы человек споткнулся.

— Он был там? — спросила Мэй, увидев фотографию целиком.

— Да.

— Помнит?

Лян отправил фрагмент.

— Пока нет. Но клык уже у него. Долго не продержится.

Аварийный шлюз начал закрываться. Давление пошло вниз. В новостной ленте появилась строка: «Специалисты стабилизировали работу гидроузла». Мэй прочитала и рассмеялась.

— Мы чуть не утопили их контур, они пишут «специалисты стабилизировали». Может, нам присвоят премию?

— Только посмертно и при условии, что нас не поймают живыми.

Она проверила камеры. Рабочие были снаружи. Школьный автобус ушёл далеко от низины. Нижний посёлок двигался: люди выводили детей, тащили сумки, спорили с козой. Вода приближалась к первой улице, но у них было время.

— Запуск перенесён минимум на сутки, — сказала Мэй. — Общий контур ушёл в ручную проверку. Нас ищут.

— Пусть ищут.

— Они найдут.

— Конечно. Иначе было бы скучно.

Мэй выключила часть экранов, оставив модель реки и стену имён. В красном аварийном свете лица на фотографиях казались живыми и сердитыми. Лян это одобрял. Мёртвых часто пытаются сделать тихими. Это удобная ложь для тех, кто остался у микрофона.

Он подошёл к стене и снял магнит с листа «Кедровый Затон». Под ним был второй лист: «объект исключён из публичного кадастра». Внизу стояла подпись: Ковалёв А. С. Согласование паводкового перераспределения, архивный контур «Русло-9».

— Вы покажете ему всё?

— Да.

— А если он не выдержит?

— Тогда он опаснее, чем я думал.

— А если выдержит?

Лян вернул магнит на место.

— Тогда система потеряет своего любимого спасителя.

Он выключил стену. Имена несколько секунд светились в темноте остаточным белым следом. Внизу шлюз окончательно закрылся. Вода ушла в расчётный режим, новости успокоились, чиновники начали писать слова, от которых никому не станет легче.

— Что дальше? — спросила Мэй.

Лян посмотрел на белую линию российского узла. Там, на другом берегу, Ковалёв получил первую метку. Этого было мало. Память редко просыпалась от одного стука.

— Дальше он начнёт искать, почему название исчезло, — сказал Лян. — Потом спросит себя, почему рука дрогнула именно на нём.

— Вы слишком верите в совесть.

— Нет. Я верю в сбой. Совесть часто начинается как ошибка в системе.

Мэй остановилась у выхода.

— Последняя фраза для Ковалёва?

Лян посмотрел на реку в воздухе. Синяя линия стала ровной, будто ничего не случилось. Река умела притворяться спокойной не хуже чиновников.

— Передай: Ковалёв должен вспомнить. Иначе мы утопим не воду, а ложь.

Глава 6. Белый шум домовых

В эвакопункте пахло мокрой шерстью, гречкой, хлоркой и человеческим терпением. Терпение кончалось быстрее гречки, но его почему-то никто не подвозил гуманитарной партией. Мара Ульчигэй сидела у стены школьного спортзала, чинила ремешок на старом бубне и слушала печи.

Печей в спортзале, конечно, не было. Были тепловые пушки, батареи, электрические сушилки, два чайника с характером и один удлинитель, на котором висела записка: «НЕ ТРОГАТЬ, УБЬЁТ». Но Мара всё же слышала печи. Они трещали из углов, из мокрых курток, из сложенных матрасов, из детских рюкзаков. Треск был ровный, частый, одинаковый.

Домовые говорили в один голос.

Это было плохо. Обычно домовые ругались каждый по-своему. Один стучал по половицам, другой прятал ложки, третий любил падать ночью кастрюлей, потому что характер достался от хозяев. Когда они начинали говорить вместе, земля готовила неприятность и надеялась, что люди наконец перестанут смотреть в телефоны.