Виктор Алеветдинов – Брачное агентство Бабы-Яги (страница 4)

— Вот по тропинке и иди. И забор Филимону не трогай.

— Я лесной, не транспортный, — обиделся Лавр, но ушёл аккуратно, даже туман за собой свернул, чтобы не намочить чужие тапки.

Как только он скрылся за плетнем, деревня заговорила разом. Прасковья утверждала, что Агафья обладает редким даром отсеивать романтическую плесень. Филимон требовал записать в устав пункт о компенсации заборов от всех видов транспорта, включая избушки, леших и будущих драконов. Архип говорил, что для анкет нужна система сортировки по среде обитания, влажности и огнеопасности.

Агафья слушала и понимала: если сейчас не поставить точку, они за полчаса придумают штатное расписание, график дежурств и премию за каждый удачный вздох.

— Всё, — сказала она. — Разошлись. Леший ушёл, агентство не открылось, чай выпили.

— Не выпили, — возразила Прасковья. — У меня кружка полная.

— Значит, допивай молча.

— Молча чай вреден для пищеварения.

Баба-Яга поднялась со скамьи. Избушка на Пятачке вытянулась, готовая подать хозяйке крыльцо, но Яга махнула ей сидеть. Ведьма подошла к Агафье ближе, так что остальные невольно притихли.

— Вы понимаете, что сделали?

— Испортила лешему корягу.

— Вы задали три вопроса, до которых в Тридевятом уезде не додумались семь свах, два домовых психолога и один княжеский советник.

— Значит, у вас там всё плохо с советниками.

— Именно. Поэтому мне нужна не сладкоголосая сваха. Мне нужна главная по человеческому смыслу.

Агафья даже кружку поставила.

— Кто?

— Главная по человеческому смыслу. Должность рабочая. Вы будете отсекать дурь, проверять быт, спрашивать неудобное и не давать одиноким существам превращать тоску в катастрофу.

Прасковья восхищённо ахнула.

— Агаша, тебе подходит. Ты неудобное спрашиваешь с детства.

— Прасковья.

— Я любя.

Филимон поднял штакетину.

— А мне какую должность? Главный по вывескам? Я могу красиво: «Сердца сведём, заборы починим». Или: «Любовь до первого проклятия».

— Тебе должность пострадавшего свидетеля, — сказала Агафья. — Иди гвозди ищи.

Баба-Яга не улыбнулась. Она смотрела пристально, почти колюче. Агафье стало неприятно: ведьма будто смотрела не на фартук с платком, а прямо на тот миг, когда она не смогла промолчать про пустой лес.

— Я отказываюсь, — сказала Агафья.

— Вы уже работаете.

— Я уже пожалела.

— Это тоже часть должности.

Архип, до сих пор переминавшийся у калитки, оживился и щёлкнул пальцами.

— Для такой должности аппарат нужен не брачный, а проявительный.

Агафья медленно обернулась к нему.

— Что ещё за слово?

— Ну смотри. Анкеты пишут красивые, а правда у них внутри. Если сделать устройство, которое не назначает пару, а проявляет скрытое намерение... Как фотография в старом растворе. Стиральная машина даст барабан, самовар — пар и тепло, зеркало покажет не лицо, а суть. Можно добавить воронку от космического фильтра.

— Нельзя.

— Я ещё не сказал, что получится.

— Поэтому нельзя легче.

Баба-Яга прищурилась.

— Старая стиральная машина есть?

— У меня всё есть, — с гордостью сказал Архип. — Даже то, чего быть не должно.

— Вот это меня и пугает, — сказала Агафья.

Со стороны Архипова двора послышался металлический грохот. Бурчик, оставленный без присмотра, бодро потащил по улице ржавую стиральную машину, привязанную верёвкой к фаркопу. Машина подпрыгивала на кочках, из барабана сыпались прищепки, а на крышке лежал старый медный самовар, будто записался добровольцем.

Прасковья перекрестилась, но больше из уважения к масштабу.

— Он когда успел?

Архип просиял и тут же притворился, что удивлён не меньше остальных.

— Бурчик инициативный.

Агафья смотрела на стиральную машину, на самовар, на Бабу-Ягу с папкой, на Прасковью, которая мысленно рассаживала клиентов, и понимала: она опять стоит посреди беды, которую можно было бы остановить, если бы рядом не было столько людей, уверенных, что остановка — это подготовка к запуску.

— Архип, — сказала она тихо.

— Да?

— Если эта железяка хоть одну пару поженит без спроса, я тебя вместе с ней в режиме отжима пущу.

— Без спроса нельзя, — серьёзно сказал он. — Я же не варвар. Только проявить. Честно, аккуратно, с деликатным режимом.

Баба-Яга хлопнула папкой по ладони, и перо само вывело на первой странице: «Агафья Ладина — главная по человеческому смыслу. Статус: отказывается, но действует».

Агафья вырвала лист, посмотрела на надпись и сунула обратно.

— Пиши: отказалась.

Перо послушно зачеркнуло «действует», подумало и вывело ниже: «Действует, отказываясь».

Архип наклонился к стиральной машине, открыл люк и заглянул внутрь, как человек, который видит не ржавчину, а будущее.

— А что, если анкету не писать, а проявлять?

Агафья глянула на него, затем на самовар, затем на Бабу-Ягу. Избушка на Пятачке довольно переступила лапами, будто знала, чем всё закончится.

— Вот это слово мне уже не нравится.

Глава 3. Самовар, стиралка и сердечная правда

Архип Чудин любил минуты, когда вещь ещё была хламом, но уже начинала догадываться о великом назначении. Старая стиральная машина стояла посреди двора на двух кирпичах, самовар блестел на крышке боком, а вокруг лежали провода, гайки, медная воронка от космического фильтра и зеркало в треснувшей раме. Всё это, по мнению Агафьи, следовало сдать в металлолом, но Архип знал: ненужных деталей не бывает, бывают детали, которые ещё не встретили судьбу.

Бурчик стоял у сарая и смотрел на стиралку с явным неодобрением. После того как трактор получил характер, с техникой стало труднее спорить. Сейчас Бурчик постукивал фарой, словно напоминал, что главным чудом во дворе был он, а не какой-то ржавый барабан.

— Не ревнуй, боевой конь, — сказал Архип, затягивая хомут на медной трубке. — Ты транспорт стратегический, а это аппарат тонкого назначения.

Бурчик бибикнул недоверчиво.

— Сам ты не тонкого. Это будет сердечный проявитель.