Виктор Алеветдинов – Брачное агентство Бабы-Яги (страница 3)

— А у калитки? — быстро уточнила Прасковья.

— И у калитки не будет.

— Тогда на Пятачке, — предложил Филимон. — Там всё равно мой забор теперь открыт для посетителей.

Баба-Яга оглядела место с хозяйским прищуром. На колене у неё лежала папка, на папке — перо, перо само макалось в чернила, хотя чернильницы поблизости не было. Избушка за спиной ведьмы фыркала трубой и время от времени бросала взгляд на Филимона, будто готовилась продолжить спор о парковке.

— Пятачок подходит, — сказала Баба-Яга. — Место проходное, энергетика спорная, деревня рядом. Для агентства самое то.

— Для агентства нужно помещение, — возразил Архип. Он стоял у калитки с таким лицом, словно его пригласили не на разговор, а на выставку редких двигателей. — Стол, стулья, регистрационный журнал, защита от сглаза, отдельное место для огнеопасных клиентов.

— И санитарная книжка для драконов, — вставила Прасковья. — А то мало ли чем они дышат.

— Драконы дышат по справке, — деловито сказала Баба-Яга. — У приличных драконов справка огнестойкая.

Филимон поднял штакетину, словно просил слова на собрании.

— Вывеску надо хорошую. Например: «Любовь без очереди». Или: «Кому одиноко — тому к Яге». Можно ещё с припиской: «Заборы не оплачиваются».

— Любовь без очереди хуже базара, — отрезала Агафья. — Сначала лезут напролом, потом головы считают. Будет у них толпа, крики, слёзы и кто-нибудь обязательно начнёт требовать возврат чувств по гарантии.

Баба-Яга подняла глаза от папки. На миг в её взгляде мелькнул интерес: не ведьминский, хищный, а деловой, точный. Агафья поняла это слишком поздно и сердито поставила чайник на подставку.

— Вот, — сказала Яга. — Сразу видно человека практического.

— Я не практический, я против.

— Против — это тоже должность. Часто самая полезная.

— Не верти словами. У меня хозяйство, портал, куры, внучка приезжает когда вздумает, Архип с агрегатами без присмотра. Мне чужие женихи ни к чему.

— Чужие женихи уже здесь, — заметила Прасковья и показала на дорогу.

Сначала по улице потянуло сырой корой и грибами. Потом у крайнего плетня поднялся зелёный туман, будто кто-то вытряхнул из мешка целый лес. Из тумана вышел высокий леший в буром кафтане, с бородой, в которой запутались сухие листья. На голове у него сидела шапка из мха, на плече — ветка рябины с красными ягодами. В руках он держал букет: три папоротника, кусок коряги и неизвестный цветок, который то раскрывался, то подозрительно щёлкал лепестками.

— Добрый день, если у вас день, — сказал леший и поклонился так низко, что из бороды посыпались жуки. — Я по объявлению.

— Ещё не открылись, — сразу сказала Агафья.

— А я без приёма. Мне только спросить.

— Вот с этого все беды и начинаются.

Прасковья подвинулась ближе, чтобы ничего не пропустить. Филимон перестал мерить забор и тоже подошёл. Архип потянулся к блокноту, но под взглядом Агафьи спрятал его за спину.

Баба-Яга довольно постучала пером по папке.

— Представьтесь.

— Лавр Лесович. Леший при северной опушке, стаж лесного надзора двести сорок лет. Не курю, если не считать болотного дыма. Ищу русалку.

— Почему именно русалку? — спросила Прасковья.

Лавр смутился, и мох на его шапке порозовел по краям.

— Поёт красиво. Вода рядом. И вообще душа просит.

— Душа у него просит, — пробормотала Агафья. — А быт кто просил?

Леший обернулся к ней с надеждой.

— Что, простите?

— Где жить будете? В лесу или в воде?

— Ну... я думал, по любви решится.

— По любви решаются песни под луной. А жить где? У тебя корни, у неё хвост. Ты в озере размокнешь, она в чаще пересохнет. Зимой что делать будете? Ты снег любишь?

— Уважаю.

— А она лёд уважает?

Лавр растерялся и посмотрел на букет, будто папоротник мог подсказать. Баба-Яга тихо шевельнула пером. Прасковья открыла рот, но Агафья не дала ей вмешаться.

— Дрова кто носит? Если у ручья жить станете, печку топить надо. Русалка будет дрова таскать или ты? Мох у тебя в доме на каждом углу, а у неё, может, аллергия. В объявлении сам написал: без аллергии на мох. Значит, были случаи.

Леший кашлянул. Из бороды выпала шишка и покатилась к Марфе. Кошка лениво прижала её лапой.

— Один раз была водяница, — признался Лавр. — Чихала на кочки. Но я кочки вынес.

— Куда?

— К соседу.

— То есть проблему не решил, а переложил на соседа. Сразу плохо.

Филимон тихо присвистнул.

— Агаша, ты его уже почти женатым развела.

— Я его от глупости развожу, — сказала Агафья. — Лавр Лесович, ты русалку хочешь или чтобы кто-нибудь тебе в лесу пел и одиночество прикрывал?

Леший замер. Туман у его ног стал гуще, но не страшнее, а как-то тише. Цветок в букете перестал щёлкать.

— Лес большой, — сказал он не сразу. — Раньше шумел, и мне хватало. А теперь шумит, а всё равно пусто. Болота рядом, но там лягушки спорят. С ними о жизни трудно.

Прасковья перестала улыбаться. Филимон тоже отвёл глаза к своему пролому, словно там внезапно нашлась важная работа. Агафья почувствовала, как раздражение ослабло. Она не любила, когда чужая тоска лезла через калитку, но ещё меньше любила, когда её прикрывали глупыми словами про судьбу и песни.

— Тогда так, — сказала она. — Сначала не русалку ищешь, а существо, которому лес не враг. Пишешь честно: живу у северной опушки, сырость терплю умеренную, кочки больше соседям не подкладываю. Готов провести тропинку к воде и убрать мох хотя бы с лавки. И не «ищу русалку», а «хочу познакомиться с той, кто не боится леса». Понял?

Лавр выпрямился. Рябина на плече встрепенулась, как птица.

— Понял. А если она всё-таки русалка?

— Тогда спросишь, где ей удобнее сидеть, чтобы хвост не мёрз. И не тащи ей корягу на первое свидание.

Леший посмотрел на букет.

— А что тащить?

— Ничего зубастого.

Цветок щёлкнул лепестками. Лавр поспешно спрятал его за спину.

Баба-Яга перехватила анкету, которую перо успело заполнить само. На бумаге появились строки: «Кочки соседям не подкладывать. Мох с лавки убрать. Корягу не дарить без предварительного согласия». Яга прочла и довольно кивнула.

— Первый приём состоялся.

— Ничего не состоялось, — сказала Агафья. — Существо пришло с дурью, я дурь отряхнула. Это не приём.

— Это и есть приём, только без скатерти.

— Не начинай.

Лавр поклонился Агафье так благодарно, что у него с плеча упала рябина. Марфа посмотрела на ягоды, решила, что это не мышь, и отвернулась.

— Спасибо вам, хранительница. У вас слова колючие, зато тропинку видно.