Виктор Алеветдинов – Брачное агентство Бабы-Яги (страница 11)

Кощей не взорвался. Он не повысил голос. Медленно снял перчатку и положил ладонь на стопку документов.

— Любовь часто становится способом завладеть чужим.

— Часто. А ещё часто человек прячется за сундуками, потому что боится, что без них с ним говорить не станут.

Эти слова вышли у Агафьи сами. Слишком прямые, неудобно точные. Она успела пожалеть, но не забрала. Кощей смотрел на неё долго, без злобы. И чем дольше смотрел, тем яснее было: неприятное он услышал, но не отмахнулся.

— Вы считаете мою анкету неверной?

— Я считаю, что она про имущество, а не про тебя. Напиши нормально: чем живёшь, чего боишься, о чём можешь говорить без угроз, кого готов пустить не к сундукам, а к столу.

— Стол у меня длинный.

— Не размер стола важен. Важно, есть ли за ним место не для подданной, а для равной.

Кощей медленно взял первый лист приложения, второй, третий. Слуги испуганно зашевелились, но он поднял руку, останавливая их. Потом достал чистый лист.

— Диктуйте.

Агафья моргнула.

— Что?

— Нормальную анкету. Вы ведь этим занимаетесь.

— Я этим не занимаюсь.

— Уже занимаетесь.

В очереди кто-то хрюкнул от смеха и спрятался за болотный таз. Агафья почувствовала, как у неё поднимается знакомое желание разогнать всех скалкой, но вместо этого взяла карандаш у Прасковьи.

— Пиши сам. Первое: имя. Второе: что хочешь, кроме сохранности кладов.

Кощей подумал.

— Разговора.

— Какого?

— Долгого. Не льстивого.

— Уже лучше. Третье: что готов дать без договора?

Он перевёл на неё взгляд с таким удивлением, будто она спросила, не умеет ли он летать.

— Время.

— Время у тебя и так лишнее. Что ещё?

Кощей задержал перо над листом. Очередь молчала. Баба-Яга перестала улыбаться, а Архип у стола с инструментами занялся каким-то винтом слишком усердно. Агафья видела его боковым зрением и почему-то вспомнила карточку, которую всё носила в кармане.

— Уважение, — наконец сказал Кощей. — Если будет за что.

— Вот это и пиши. Только без «если» жирными буквами.

Он записал. Почерк был тонкий, острый, будто каждая буква пережила осаду.

— А приложение? — спросил слуга робко.

Агафья обернулась к нему.

— Приложение уберите. Будет отдельная графа: «Сундуки в разговоре не упоминать первые три встречи».

Кощей усмехнулся. Не тепло, но по-человечески.

— Строгие правила у вас, хранительница.

— Зато живые.

Он поднялся, и Агафья увидела в его взгляде уважение. Не благодарность, не согласие, а уважение — осторожное, древнее, непривычное ему самому. От этого ей стало неудобнее. Уважение Кощея, как и его имущество, казалось вещью тяжёлой: возьмёшь — потом не поставишь на место.

Следующей к столу подошла Верислава Отказная. Она села так, будто делала одолжение не Агафье, а стулу. Корону в платке не сняла, перчатки тоже. Дракон Тишан у песчаного ведра пытался не смотреть на неё и от этого смотрел заметнее.

— Сразу предупреждаю, — сказала царевна. — Я никого не ищу.

— Тогда что в очереди делаешь?

— Проверяю, кого мне опять пытаются навязать.

— Тебя кто-то заставлял прийти?

Верислава помедлила.

— Нет.

— Значит, сама пришла. Уже хорошо. Запишем: ходит своими ногами, хотя утверждает обратное.

Прасковья фыркнула в тетрадку. Верислава прищурилась, но Агафья видела: царевна не оскорбилась. Скорее насторожилась, как человек, которому впервые ответили не поклоном.

— Меня триста лет выдают, завоёвывают, выигрывают, освобождают и получают в награду, — сказала Верислава. — Никто не спрашивает, хочу ли я чаю, тишины или чтобы меня оставили в покое.

— А ты чего хочешь?

— Сказать «нет» и чтобы на этом всё закончилось.

— Это желание понятное. Но в анкете его одного мало.

— Почему?

— Потому что «нет» говорит, от чего ты защищаешься. А жить только от обороны тяжело. Что тебе нужно, кроме права отказать?

Верислава на секунду отвернулась. Тишан у ведра выпустил маленький дымок, спохватился и повернул морду в сторону поля. Издалека донёсся запах подпаленной крапивы.

— Мне нужен тот, кто не будет смотреть на корону раньше, чем на меня, — сказала царевна. — И кто не начнёт с подвига.

— Записали. Подвигами не хвастаться, корону глазами не трогать, чай предлагать словами.

Дракон тихо кашлянул.

— Простите.

Все повернулись к нему. Тишан покраснел. У дракона это выражалось буквально: чешуя на шее стала горячей, а край объявления «Не кусаться» вспыхнул. Агафья схватила тряпку и прибила огонь.

— Тишан!

— Я не хотел. Просто она правильно сказала.

Верислава глянула на него впервые внимательно.

— Вы слышали?

— Да. То есть я не подслушивал. Я стоял близко, потому что мне велели к песку.

— И что именно вы слышали?

Тишан осторожно переступил лапами.

— Что вам надоело быть наградой. Это понятно. Я тоже не люблю, когда меня зовут чудовищем для храбрости. Приходят, машут мечом, а потом обижаются, что я не рычу убедительно.