Виктор Алеветдинов – Брачное агентство Бабы-Яги (страница 12)

Филимон шепнул Прасковье:

— Дракон застенчивый. Вот уж мир докатился.

Прасковья ткнула его карандашом в бок.

Верислава медленно сняла платок с короны. Не чтобы блеснуть, а будто ей стало душно прятаться.

— Вы дракон?

— Да. Но небольшой.

— Вы дымите.

— Только когда волнуюсь.

— А вы часто волнуетесь?

Тишан перевёл на неё взгляд, хотел ответить и покраснел. На этот раз Агафья успела подставить ведро с песком к объявлению. Избушка Бабы-Яги за забором тихо хихикнула ставнями.

— Часто, — признался дракон. — Но я работаю над этим.

Верислава не улыбнулась, но глаза у неё изменились. Исчезла привычная оборона, та самая, которая за триста лет, наверное, стала крепче любой башни.

— Интересно, — сказала она.

Кощей, стоявший неподалёку со своей новой анкетой, сухо заметил:

— Дракон без агрессии. Редкий случай.

— Бессмертный без сундука на столе тоже редкий, — ответила Агафья. — Не мешайте чужому редкому случаю.

Кощей склонил голову, принимая замечание. Это увидели все. И Агафья поняла: порядок начал работать. Порядок держали не вывеска, Яга или Архипова стиралка, а простые правила: говорить по очереди, не давить, не прятаться за титулом, богатством и дымом.

И от этого ей стало тревожнее, чем от портала. Потому что если порядок работает, его придётся держать.

Баба-Яга подошла к ней сбоку, держа папку под мышкой.

— Видите?

— Вижу толпу тяжёлых характеров, которую надо кормить, рассаживать и следить, чтоб не подожгли деревню.

— А я вижу заведующую приёмом.

— Не начинай.

— Не заведующую? Хорошо. Хранительницу сердечного порядка.

— Ещё хуже.

Архип, который всё это время пытался наладить переносной звонок из крышки самовара, поднял голову.

— Агаша, аппарату надо дать первые анкеты. Он по запаху правды уже гудит.

— Пусть потерпит. У нас тут без него хватает гудящих.

Со стороны его двора донёсся глухой удар. Потом второй. Потом анкетная машина коротко загудела и выдала такой стук, будто внутри кто-то колотил ложкой по чугунной кастрюле.

Бурчик тревожно бибикнул. Из-за калитки выскочил мальчишка, которого Архип отправлял присмотреть за машиной, и задыхаясь сообщил:

— Там ваша стиралка табличку родила!

— Какую ещё табличку? — спросила Агафья.

Мальчишка протянул деревянную дощечку. На ней свежими чёрными буквами было выведено: «Без Прасковьи Шептуновой точность снижена на 73 процента».

Прасковья выпрямилась так гордо, словно ей только что присвоили дворянство.

— Я же говорила, общественный учёт важен.

Агафья глянула на табличку, затем на Прасковью, затем на очередь, где леший уступал русалке место поближе к тени, Кощей прятал имущественное приложение, Верислава молчала рядом с ведром песка, а дракон Тишан старательно дышал в сторону поля.

— Всё, — сказала Агафья. — Теперь машина ещё и кадровыми вопросами занимается.

Баба-Яга довольно закрыла папку.

— Агентство взрослеет.

Агафья забрала табличку у мальчишки, сунула её Прасковье и строго сказала:

— Раз уж тебя железяка требует, будешь сидеть рядом и записывать без отсебятины.

Прасковья прижала дощечку к груди.

— Агаша, ты мне сейчас официально доверила чужие судьбы?

— Нет. Я пытаюсь уменьшить ущерб.

— Это у нас в деревне одно и то же.

Агафья хотела возразить, но очередь сдвинулась, номерки мигнули, анкетная машина вдали застучала нетерпеливо, а над Чёртовым Пятачком проступила новая табличка: «Следующий». И спорить стало некогда, потому что чужие тяжёлые характеры пришли, сели и ждали, когда им наконец зададут правильные неудобные вопросы.

Глава 6. Прасковья заполняет анкеты

Прасковья Шептунова села за стол, будто всю жизнь и ждала, когда её природный талант наконец оформят официально. Стол поставили между избушкой Бабы-Яги и Архиповой анкетной машиной, чтобы клиенты не разбегались от вопросов и не совались к железу без очереди. Слева лежала тетрадь в клетку, справа — Ягина папка, посередине стояла кружка чая, а над головой Прасковьи висела табличка, которую машина выдала сама: «Без Прасковьи Шептуновой точность снижена на 73 процента».

Агафья прочитала табличку в третий раз и недовольно поджала губы. Машина, конечно, была железкой самодельной, но неприятно быстро научилась говорить вещи, с которыми трудно спорить. Прасковья действительно знала про людей и нелюдей больше, чем иной межмировой архив. Архив молчал, пока его не откроешь, а Прасковья открывалась сама и на всю улицу.

— Сразу предупреждаю, — сказала Агафья, ставя рядом с Прасковьей банку карандашей. — Никаких отсебятин, прибауток и личных воспоминаний про то, кто с кем на сенокосе стоял.

— Агаша, ты меня обижаешь, — ответила Прасковья и раскрыла тетрадь. — Я теперь должностное лицо.

— Вот именно. Должностное лицо должно сначала думать, а потом говорить.

— Тогда приём затянется до зимы.

Архип у машины прикручивал к боку жестяной лоток для карточек. Баба-Яга стояла над ним и давала советы, от которых Архип то морщился, то хватался за отвёртку крепче. Избушка на Чёртовом Пятачке наблюдала через забор и время от времени моргала ставнями. Очередь клиентов тянулась от стола до портальной складки: лешие, русалки, домовые, болотные, один задумчивый упырь с букетом засушенных фиалок и огненная девица, которая стояла отдельно у песчаного ведра и скучала.

Прасковья постучала карандашом по тетради.

— Следующий. Имя, род занятий, семейное положение и почему до сих пор один.

К столу подошёл болотный дух с длинным носом и зелёными глазами. С него капало в заранее подставленный таз.

— Пахом Омутович. Водяной по малому омуту. Один, потому что судьба не встретилась.

Прасковья глянула на него поверх очков, которые взяла у Бабы-Яги на время «для солидности».

— Судьба не встретилась или все сбежали, когда ты им предложил жить под корягой?

Пахом засопел. В таз упали три большие капли.

— Под корягой сухо.

— Для кого сухо? Для рыбы?

— Для души.

— Душа у тебя где бельё сушит?