Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 9)

— Побочный эффект: принудительное речевое смягчение.

— Не пиши так, — сказала Алёна. — Напиши: «Прасковья временно говорит хорошее, деревня держится».

— Это не служебная формулировка.

— Зато честная.

Архип молчал. Чем больше Мирон говорил, тем сильнее его тянуло обратно к мастерской. Там, под брезентом, оставался большой агрегат. Он словно не выходил наружу только потому, что ждал своего часа.

— Приборы надо вернуть, — сказал Архип.

— И закрыть мастерскую? — спросил Мирон.

Архип дёрнулся.

Агафья сразу встала между ними.

— Сначала вернуть, потом думать. У нас тут валенок трактор обувает, а вы уже до закрытия дошли.

Бурчик фыркнул. Самоварная трубка, успевшая снова подъехать к его радиатору, пыхнула в ответ и покатилась к мастерской.

Все двинулись следом. У открытой двери приборы будто сами потеряли прыть. Словолов выскользнул из полотенца и сел на полку. Будильник выскочил из кармана Архипа и встал рядом. Добромер закатился под верстак. Валенки прыгнули в угол, где и нашли друг друга.

Филимон остановился у порога.

— Значит, набедокурили и домой. Хорошая система. Мне бы такую в молодости.

— Тебе бы сарай мал был, — сказала Прасковья.

Словолов щёлкнул, и она добавила:

— Но человек ты всё равно нужный.

Филимон даже каску снял.

— Прасковья, осторожнее. Я к хорошему не привык.

Мастерская встретила Архипа тихим звоном банок. Приборы успокоились, но не уснули. Они будто ждали, что хозяин наконец скажет, зачем бросил их недоделанными.

Мирон остановился у порога.

— Архип Петрович, если активность продолжится, ведомство потребует ограничения доступа.

— Печать повесите? — спросил Архип.

— Это одна из возможных мер.

С потолка сорвалась маленькая гайка и упала прямо на папку Мирона. На верхнем листе буквы сами перестроились.

Алёна прочитала:

— «Не лезь с печатью, пока люди разговаривают».

Филимон восхищённо присвистнул.

— Вот это документ. Коротко и с характером.

Мирон смутился.

— Ведомственные материалы не должны менять содержание под воздействием помещения.

— Скажи это помещению, — посоветовала Агафья.

Архип не слушал. Он увидел у стены новый предмет. Маленькая стрелка на круглом основании. Похожа на компас, только без сторон света. Стрелка дрожала, потом повернулась.

Стрелка ушла мимо двери, полки и словолова.

Она указала туда, где под брезентом стоял большой агрегат.

Архип шагнул к стрелке. Та отъехала на полшага и снова указала на брезент. В мастерской стало так тихо, что слышно было, как тикает будильник признаний.

Агафья посмотрела на Архипа.

— Это тоже твоё?

Он не сразу ответил. За брезентом будто дышало железо, память и слово, которое он много лет не произносил.

— Моё, — сказал Архип. — Только лучше бы оно дальше спало.

Под брезентом тихо шевельнулось железо.

Глава 4. Машина потерянных слов

Утром следующего дня словолов сидел на верхней полке мастерской и делал вид, что он простая железка. Выходило плохо. Медные усики время от времени подрагивали, сеточки по бокам шевелились, а изнутри доносилось тихое щёлканье, будто прибор пережёвывал вчерашние разговоры.

Прасковья стояла под полкой, сложив руки на груди. После вчерашнего она смотрела на словолов как на личного врага, который знает чересчур много хорошего.

— Чудин, убери эту блоху обратно в детство, — сказала она. — Я с утра уже три раза хотела сказать нормальную правду, а выходила благотворительность языком.

Архип сидел у верстака и ковырялся в корпусе будильника признаний. Он делал вид, что занят только винтами, но на словолов поглядывал часто. Прибор за ночь изменился: стал крупнее, под ним появилась воронка, а к боку приросла катушка медной проволоки. Такого Архип не собирал. Или собирал, но не успел признаться даже себе.

— Он не должен был расти, — пробормотал Архип.

Агафья, которая протирала с полки пыль старой тряпкой, сразу подняла голову.

— А он знал, что не должен?

— Железо обычно не спрашивает.

— У тебя железо обычно ещё и обижается, если его не похвалили.

Словолов щёлкнул, словно согласился.

Филимон подошёл ближе, но держался на безопасном расстоянии. Каску с надписью «Не трогать руками» он снова надел, потому что считал её официальным допуском к чудесам. На всякий случай руки держал за спиной.

— Может, он вырос от питания сплетнями? Тогда Прасковья виновата. У неё ресурс неисчерпаемый.

Прасковья повернулась к нему.

— Филимон, ты сегодня выглядишь бодро и даже почти прилично, — сказала она и тут же схватилась за рот. — Вот! Вот опять! Я хотела сказать, что на тебе каска сидит как крышка на пустой банке.

Филимон просиял.

— Поздно. Первую версию я уже запомнил.

Словолов спрыгнул с полки. В воздухе он раскрылся, как медный цветок. Сеточки разошлись шире, воронка вытянулась, из катушки сама выползла проволока и впилась в старую жестяную коробку на верстаке. Коробка дрогнула, раскрылась, и оттуда высыпались мелкие бумажные полоски.

На каждой полоске было по фразе. Одни слова едва читались, другие выступали свежо, будто их написали минуту назад.

Агафья взяла ближайшую полоску, прочитала и нахмурилась.

— «Прости, я тогда тебя ждала». Это чьё?

Мастерская ответила тихим гулом. Словолов повернулся к Прасковье.

— Нет, — сказала Прасковья. — Не моё. У меня все извинения учтены. Почти.

Прибор щёлкнул. Бумажная полоска поднялась и сама легла Прасковье на ладонь.