Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 11)

— Прошу прибор не вмешиваться в работу уполномоченного представителя.

Из машины вылезла полоска и прилипла к его папке. Мирон попытался снять её незаметно, но Алёна оказалась быстрее.

— О, что тут?

— Это служебное.

— Тут написано: «Алёна, я хотел спросить, не устала ли ты вчера после дороги, но решил, что вопрос не относится к делу».

Мирон застыл.

Филимон уважительно присвистнул.

— Вот это аппарат. Вынимает даже то, что человек сам от себя под стол спрятал.

Алёна посмотрела на Мирона не насмешливо, а с любопытством.

— Ты правда хотел спросить?

— В рамках оценки общего состояния сопровождающего лица.

Машина щёлкнула. Вторая полоска вылетела следом.

Алёна прочитала:

— «И ещё хотел сказать, что без тебя в Заворотино сложнее понимать людей».

Мирон закрыл глаза.

— Прибор нарушает порядок служебного общения.

— Нет, — сказала Алёна. — Он просто убрал из него скуку.

Агафья кашлянула, пряча улыбку. Прасковья, наоборот, улыбалась широко, но тут же словила себя на добром выражении и снова стала строгой.

— Молодёжь, конечно, пошла странная. Им уже машина нужна, чтобы спросить, устал ли человек.

— Вам тоже пригодилась, — заметил Филимон.

Прасковья подняла палец.

— Не развивай успех, Балагуров. У нас тут ещё свидетели.

Мирон взял себя в руки и открыл папку.

— Прибор подлежит осмотру. Его функция может быть полезной, но опасной. Потерянные слова часто связаны с личной волей, а насильственное извлечение может привести к ссорам, примирениям, брачным обещаниям и другим трудно оформляемым последствиям.

— Брачные обещания он отдельно боится, — шепнул Филимон Прасковье.

— Тебе бы тоже не мешало.

— Я уже в каске.

Машина снова заурчала. Теперь она повернулась к Агафье. Та сразу отступила.

— Даже не думай. Я всё нужное говорю.

Медные сетки задрожали. Из окна вышла полоска, но Агафья перехватила её раньше, чем остальные успели прочитать. Глянула, сложила пополам и спрятала в карман фартука.

— Личное, — сказала она.

Архип посмотрел на неё. Машина тихо щёлкнула, будто хотела выдать вторую копию. Агафья положила ладонь на корпус.

— Не балуй.

Прибор затих. От её руки по меди прошёл спокойный свет. Архип заметил это и нахмурился. Мастерская слушала Агафью иначе, чем его. Не как хозяйку, но как человека, при котором железо вспоминало меру.

— Интересно, — сказал Мирон.

— Не надо, — предупредила Алёна. — Если ты сейчас скажешь «объект женского бытового влияния», бабушка тебя этим объектом и приложит.

— Я не собирался.

— Собирался. У тебя лицо было служебное.

Архип вдруг поднялся.

— Хватит. Прибор надо разобрать.

Машина потерянных слов резко повернулась к нему. В мастерской стало тише. Даже Филимон замолчал без внешней помощи.

Агафья медленно посмотрела на Архипа.

— Почему сразу разобрать?

— Потому что она лезет туда, куда не звали.

— Пока она достала из людей не только боль. И не только лишнее.

— Пока, — сказал он.

Машина протянула к нему медную воронку. Архип отступил. Для всех это было почти незаметно, но Агафья увидела.

— Ты её боишься.

— Я знаю, что она может.

— А что она может с тобой?

Архип посмотрел на прибор, потом на брезент в центре мастерской. Компасная стрелка возле него всё ещё указывала туда, где стоял большой агрегат. Казалось, оба предмета знают друг о друге больше, чем он готов признать.

— Она может вытащить слово, которому не место здесь.

Прасковья хотела спросить, но удержалась. Словолов всё ещё был рядом, а доброе молчание давалось ей тяжело.

Мирон осторожно сказал:

— Архип Петрович, если прибор работает с уже существующими фразами, то запретить ему полностью невозможно без определения источника. Нужно понять, какое слово он ищет у вас.

— Не нужно.

Машина щёлкнула. Из окна медленно вышла полоска. Не белая, как прежде, а желтоватая, будто пролежала между страницами много лет. Она поднялась в воздух и поплыла к Архипу.

Он резко отвернулся.

Агафья поймала полоску.

— Читать? — спросила она.

— Нет.

Она не прочитала. Просто держала бумагу между пальцами. На лице у неё не было обиды. Только настороженность и то самое терпение, от которого Архипу становилось труднее прятаться.

Машина загудела сильнее. Бумага в руке Агафьи задрожала. Слова на ней проступали даже сквозь сгиб.

— Не надо, — сказал Архип.

Но прибор уже начал шептать. Сначала неразборчиво, как чайник перед кипением. Потом яснее.