Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 13)
— Говори, — сказала Мария.
— С чего это я?
— Бублик тебе первый прилетел.
Нина вздохнула.
— Я тогда не только лопату взяла. Я ещё обиделась, что ты ко мне на день рождения не пришла.
— У меня мать болела.
— Я знаю. Потом узнала. А тогда решила, что ты гордая.
Мария смотрела в чашку.
— Я тоже гордая была. Думала, раз ты не спросила, значит, тебе всё равно.
Филимон шепнул Прасковье:
— Самовар крепкий. Две соседки за пять минут сделал людьми.
— А тебя за сколько сделает?
— На меня воды не хватит.
Самовар резко повернулся к нему. Из коробки вылетел бублик и ткнулся Филимону в грудь.
— Принято, — сказал Филимон. — Вода есть.
Агафья наблюдала со стороны. Ей не нравились приборы, которые лезли в душу без стука. Но этот самовар не рвал слова наружу, как машина. Он ставил чашку, давал бублик, заставлял человека посидеть.
Алёна и Мирон подошли вместе, но сели не сразу. Между ними ещё с утра висела мелкая ссора. Мирон назвал её участие в разборе мастерской «неформальным сопровождением», Алёна ответила, что не собирается быть человеческой закладкой в ведомственной папке. С тех пор он говорил аккуратнее, а она молчала громче.
Самовар заметил их быстро. Две чашки сами выехали на край лавки.
— Нет, — сказала Алёна. — Мы просто наблюдаем.
Чашки пододвинулись ближе.
Мирон кашлянул.
— В рамках наблюдения допустимо находиться у объекта на расстоянии.
Самовар налил чай до краёв.
— Он тебя сделал, — сказал Филимон. — Садись, ревизор. Протокол потом поплачется.
Алёна села первой. Мирон сел рядом, держа папку на коленях, как щит. Самовар посмотрел на папку и выпустил пар. На обложке проступили слова: «Убрать со стола».
— Это служебный документ, — возразил Мирон.
Самовар налил в папку одну каплю чая. Мирон быстро убрал её в сторону.
— Временно убираю во избежание повреждения.
— Перевод: самовар победил, — сказала Алёна.
Мирон посмотрел на неё. Вид у него был честно растерянный.
— Я не хотел тебя обидеть утром.
— Обидел не утром. Ты меня всё время оформляешь. То сопровождающее лицо, то гражданский консультант, то помеха в протоколе.
— Помеха — тоже важное слово.
— Я не слово, Мирон.
Он смутился и взял чашку двумя руками.
— Я знаю. Просто когда я говорю нормально, у меня получается хуже, чем в документах.
Алёна чуть смягчилась.
— Тогда тренируйся на коротких фразах.
— Хорошо. Ты мне нужна.
Филимон чуть не подавился сухарём. Прасковья резко повернулась, но словолов в мастерской был далеко, поэтому она позволила себе обычное выражение лица.
Алёна покраснела.
— Вот видишь. Можешь, когда самовар смотрит.
Мирон поправил воротник.
— Он создаёт давление обстоятельств.
— Ничего, полезное давление.
Самовар довольно зашипел и выдал им по второму бублику.
Филимон тем временем пытался незаметно уйти. Получалось плохо: каска на его голове звякала, сухари в кармане хрустели, а самовар повернулся за ним носиком.
— Я просто воздухом подышу, — сказал Филимон.
Самовар выпустил пар. На пару проступили слова: «Филимон Балагуров».
— Полное имя пошло, — сказала Прасковья. — Всё, попался.
Филимон сел напротив неё.
— Если я сейчас скажу что-нибудь хорошее, прошу считать это техническим воздействием.
— Считаем, — сказала Прасковья. — Говори.
Самовар налил ему чай такой крепости, что ложка в чашке встала бы, если бы самовар дал ложку.
Филимон долго смотрел на чай. Потом на Прасковью.
— Я когда шутку про твою сестру сказал, давно ещё, думал, смешно будет. А ты потом три дня с ней не разговаривала. Я сделал вид, что не при чём.
Прасковья молчала.
— Я знал, что при чём, — продолжил он. — Просто если признаться, надо было бы перестать быть самым весёлым. А я тогда очень держался за эту должность.
Прасковья постучала пальцем по блюдцу.
— Должность у тебя вредная была.
— Есть такое. Но без тебя я бы давно в ней пропал. Ты ругаешься громко, зато не даёшь человеку стать совсем пустым.
— Опять красиво сказал, — буркнула Прасковья.
— Самовар давит.
— Пусть давит. Впервые польза.
Филимон улыбнулся, но тихо. Не для публики.