Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 14)

Агафья перевела взгляд на Архипа. Он стоял у забора, в стороне от общего стола. Самовар уже три раза поворачивался к нему. Три раза наливал пустую чашку. Чашка сама подвигалась к краю лавки, будто ждала хозяина. Но рядом с ней оставалось ещё одно место. Пустое. Стул там не стоял, но воздух над землёй чуть мерцал, словно держал форму спинки.

Архип видел это место и не подходил.

Агафья взяла с лавки свободную чашку и пошла к нему.

— Чего стоишь как столб у переправы?

— Наблюдаю.

— Ты не Мирон. Тебе не идёт.

— Самовар мой. Я должен смотреть, чтобы он не устроил деревне коллективную исповедь.

— Поздно. Уже устроил. Пока без жертв.

Архип усмехнулся, но глаза не смеялись.

— Он для одиночества был.

— На боку написано. Я читать умею.

— Я делал его, когда мать умерла. Дом большой, чайник кипит, а пить не с кем. Думал, сделаю штуку, чтобы человек за столом один не сидел.

— Хорошая штука.

— Недоделал.

— Заметно. Она теперь сама доделывает людей.

Самовар услышал и пыхнул с достоинством.

Архип посмотрел на пустое место у лавки. Воздух там снова дрогнул.

— Он зовёт не только тех, кто один сейчас. Он зовёт тех, с кем человек когда-то не допил чай.

Агафья не стала уточнять. После имени, которое вчера прошептала машина, лишние вопросы могли порезать хуже ножа.

— Пойдёшь?

— Нет.

— Боишься?

— Не хочу.

— Это разные слова.

Он посмотрел на неё устало.

— Сегодня не могу, Агафья.

Раньше она бы сказала: «Можешь, если не дурить». Или: «Сам сделал, сам и садись». Но сейчас увидела, как сильно он держится за забор, будто тот не даёт ему шагнуть к лавке.

— Ладно, — сказала она.

Архип удивился.

— Просто ладно?

— А ты хотел, чтобы я тебя за шиворот потащила? Могу. Но не сегодня.

Она села рядом на край старой скамейки у забора. Не возле самовара, не за общий стол. Рядом с Архипом, но на расстоянии, где можно молчать и не оправдываться.

Он стоял ещё минуту, потом сел. Чашку не взял. Агафья тоже не стала пить. Перед ними шумела улица: Нина с Марией уже спорили, кто первой вернёт межу на место; Алёна смеялась над тем, как Мирон пытается не смотреть на её руку возле чашки; Прасковья и Филимон ругались так мягко, что самим было неловко.

— Смотри, — сказала Агафья. — Твоя железка людей к столу сажает.

— Она не железка.

— А кто?

Архип помолчал.

— Моя попытка не остаться одному.

Агафья посмотрела на него, но не стала ловить взгляд. Пусть сидит. Пусть говорит, сколько может.

— Не самая плохая попытка.

— Плохая в том, что я всё хотел сделать прибор. Вместо того чтобы просто позвать человека.

— Прибор проще. Он не откажет.

— Вот именно.

Самовар вдруг громко зашипел. Все повернулись. У пустого места рядом с лавкой сам собой появился стакан в старом подстаканнике. Не чашка, как у остальных. Стакан был мутноватый, с гранёными боками. Рядом легла маленькая ложка. Потом воздух над пустым местом дрогнул сильнее.

Архип резко встал.

— Хватит.

Самовар не послушал. На пустом месте на миг проступили очертания женщины в старом пальто. Не лицо, не вся фигура, только плечи, край воротника и рука, будто тянущаяся к стакану.

Прасковья ахнула, но сразу прикрыла рот. Филимон снял каску. Мирон потянулся к папке и тут же убрал руку, потому что Алёна тихо сказала:

— Не сейчас.

Агафья поднялась рядом с Архипом. Она не встала перед ним и не отошла. Просто оказалась рядом.

— Чудин, дыши.

— Я дышу.

— Нет. Ты сейчас как Бурчик на морозе: шумишь внутри, а наружу не выходит.

Женская тень дрогнула. Самовар налил чай в стакан. Чай был тёмный, горячий, настоящий. Ложка звякнула о край сама собой.

Архип сделал шаг к столу, но остановился. Его лицо стало таким, каким Агафья ещё не видела: молодым, потерянным и совсем без обычной защиты.

— Надя, — сказал он почти без звука.

Самовар ответил тихим паром. Тень не стала плотнее. Она только сидела у стола, как место, которое много лет ждали и боялись занять.

Агафья почувствовала, как внутри кольнуло. Не ревностью. Скорее пониманием: прошлое пришло не забирать, а напомнить, что оно всё ещё сидит за столом без ответа.

Самовар выпустил новую струю пара. Над стаканом проступили слова: «Чай остыл не тогда».

Архип закрыл глаза.

— Убери, — сказал он самовару. — Не сегодня.

Самовар не упрямился сразу. Он постоял, попыхтел и медленно потушил огонь внутри. Тень стала прозрачнее, стакан остался на лавке, но чай в нём больше не дымился.

Люди молчали. Даже Прасковья держалась.

Агафья подошла к самовару и положила ладонь на его тёплый бок.

— Хороший ты. Но без спроса за старые столы не сажай. Понял?