Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 7)
— Лови валенок, — сказала Агафья.
— Почему я?
— У тебя каска.
Филимон понял, что спорить поздно, и бросился во двор.
Снаружи уже начиналось представление. Бурчик у яблони смотрел на самоварную трубку, которая примерялась к его радиатору и выпускала пар с видом делового мастера. Трактор фыркнул, попятился и заглох от возмущения.
— Не смей к нему лезть! — рявкнул Архип.
Трубка обиженно пыхнула и покатилась к улице.
Генерал Громыхало выскочил из-за сарая.
— Неучтённые предметы покинули помещение! Требую построения!
Один валенок развернулся и попытался обуть петуха. Громыхало подпрыгнул так высоко, что едва не сел на забор.
— Отставить нападение на командный состав!
Агафья на секунду прыснула, но сразу взяла себя в руки.
— Чудин, куда они бегут?
— Куда хотят.
— Замечательно. У тебя приборы как подростки.
Архип смотрел на улицу и чувствовал, как внутри поднимается вина. Каждая железка была его. Он придумал их для пользы и смешной помощи, потом бросил. Теперь они вырвались наружу, будто обиженные дети.
— Надо собрать, — сказал он.
— Надо. Только сначала поймём, что они делают.
Понять помогла сама деревня.
У колодца возле Нининого дома два ведра вдруг поднялись с земли, ухватили коромысло и пошли к срубу. Нина выбежала на крыльцо в фартуке.
— Вы куда?
Вёдра не ответили. Одно подцепило ворот, второе подставилось под цепь. Через минуту оба стояли полные воды.
— Агафья! — позвала Нина. — У меня вёдра хозяйничают!
— Радуйся, — отозвался Филимон. — У многих мужики так не помогают!
У магазина ожил половик. Он подпрыгнул, свернулся рулоном, потом развернулся и начал выбивать из себя пыль. Пыль оказалась не простая. Из неё вылетали обрывки старых разговоров.
— Я ей тогда говорила…
— А он вроде бы заходил…
— Огурцы у них подозрительно крупные…
Прасковья застыла.
— Это что такое?
Агафья посмотрела на неё.
— Похоже, половик выбивает пыль из сплетен.
Филимон уважительно присвистнул.
— Прасковья, если он дойдёт до твоего коврика, деревню завалит архивом.
Прасковья открыла рот для ответа, но словолов сел ей на плечо и радостно щёлкнул.
— Нина сегодня прямо как сирень у клуба, — сказала Прасковья.
На улице стало тихо. Нина у колодца расправила фартук и покраснела.
— Спасибо, Прасковья.
Прасковья схватилась за рот.
— Я не это хотела! Я хотела сказать, что она опять красуется!
Словолов щёлкнул ещё раз.
— И фартук у неё чистый, аккуратный, всем бы так.
Филимон согнулся от смеха.
— Дайте мне этот прибор. Я хочу увидеть конец эпохи.
Прасковья сдёрнула словолов с плеча и сунула ему.
— На. Посмотрим, что ты выдашь.
Филимон взял прибор двумя пальцами, расправил плечи и посмотрел на Прасковью с нарочитой важностью.
— Прасковья Шептунова является важной частью деревенской связи. Без неё новости теряют скорость, а жизнь — хруст.
Он сам удивился.
— Хруст я не планировал.
Словолов щёлкнул у него под ухом, и Филимон добавил уже тише:
— И ещё ты ворчишь так много, потому что за всех переживаешь.
Прасковья выхватила прибор обратно.
— Всё. Нельзя людям такое выдавать. Это не устройство, а позор с крылышками.
Агафья посмотрела на Архипа. Он стоял рядом, но будто провалился куда-то в свои полки. На улице смеялись, бегали, ловили валенки, а он видел не смешную суету, а молодые руки над медными усиками словолова. Видел, как когда-то хотел помочь людям сказать нужное вовремя. Сам не сказал.
— Чудин, — позвала Агафья.
Он вздрогнул.
— Что?
— Соберись. Твои железки деревню воспитывают.
— Я их не для этого делал.
— А для чего?
Архип не ответил. Словолов в руках Прасковьи тихо щёлкнул, и Агафья поняла: если прибор подлетит к Архипу, разговор может начаться раньше, чем он выдержит.
По дороге вдруг побежали старые письма. Они вылетали из почтового ящика возле бывшего сельсовета, хлопали клапанами и расходились по дворам. Один конверт сел на крыльцо Нины. Другой ткнулся в окно Филимонова дома. Третий долго кружил над Прасковьей, пока она не подняла руку.
Письмо легло ей в ладонь. Прасковья посмотрела на почерк и замолчала. Без прибора и лишнего театра. Просто замолчала.
Агафья отвернулась. Не всякая правда для улицы.