Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 6)

— Умная банка. Её бы на сельский сход председателем.

Агафья хотела усмехнуться, но взгляд её задержался на Архипе. Он стоял у верстака и смотрел на старый чертёж. Лицо у него изменилось: будто морщины никуда не делись, а человек внутри вдруг стал моложе и растеряннее.

На чертеже была странная машина с множеством колёсиков и воронкой сверху. Подпись снизу выцвела, но читалась: «Словолов. Для фраз, которые не успели выйти».

Агафья молча прочитала и не стала спрашивать.

Архип протянул руку к бумаге, но не коснулся. Рядом лежала отвёртка с деревянной ручкой. Она сама подползла ближе к его пальцам, словно старая собака к хозяину.

— Ну здравствуй, — тихо сказал он.

Отвёртка остановилась.

Мастерская ответила лёгким гулом. Не пугающим. Скорее довольным. Как дом, который долго стоял закрытым и наконец услышал шаги своего человека.

Прасковья тем временем всё-таки схватила каску со второй полки. Каска пискнула и отпрыгнула обратно.

— Да что ж такое! Филимону можно, а мне нельзя?

— У Филимона голова для таких случаев подготовлена жизнью, — сказал Архип, не оборачиваясь.

— Вот! — Филимон поднял палец. — Чудин возвращается. Прошу занести в протокол: первая внятная обида дня.

— Это не обида, это техническая характеристика.

Агафья прошла дальше. У дальней стены под тряпкой стояла гармошка. Старая, потемневшая, с потрескавшимися мехами. Рядом лежала фотография лицом вниз. Агафья не стала её трогать. В этой мастерской чужие вещи сами выбирали, когда показываться.

— А это что? — спросила она, кивая на крупный предмет под брезентом в центре.

Архип резко повернулся.

— Не трогай.

Слова сорвались резче, чем он хотел. Прасковья даже рот прикрыла, а Филимон перестал поправлять каску.

Брезент лежал на большом агрегате. Под ним угадывались колёса, высокая стойка, толстые провода и что-то круглое, похожее на металлическую грудную клетку. Оттуда шло слабое тепло.

Агафья отступила на шаг.

— Не трогаю.

Архип будто только тогда понял, как сказал. Провёл ладонью по лицу.

— Извини.

— За что?

— Рявкнул.

— Слышала. Жива.

Она сказала это без обиды, но Архип всё равно отвернулся.

На стене возле верстака вдруг засветился ещё один чертёж. Сначала проступили линии: круг, рычаг, переплетение шестерёнок. Потом медленно появилась подпись.

Архип заметил это первым. Он шагнул к стене, но свет уже разлился по бумаге.

«Сердечный двигатель».

Агафья прочитала молча. Прасковья втянула воздух. Филимон снял каску и прижал к животу.

Архип резко закрыл надпись ладонью, будто мог удержать свет кожей.

— Хватит, — сказал он мастерской. — Я пришёл. Но это ты зря вспомнила.

Глава 3. Недоделки выходят погулять

Архип держал ладонь на чертеже так крепко, будто мог закрыть не бумагу, а всю молодость разом. Под пальцами ещё светились линии и подпись, которую он не хотел видеть: «Сердечный двигатель».

Мастерская вокруг него тихо гудела. Банки с гайками звякали на полках, старая лампочка под потолком мигала, а брезент в центре комнаты едва заметно шевелился, хотя ветра не было.

— Чудин, — сказала Агафья, — убери руку. Бумага тебе не враг.

— Не трогайте ничего, — ответил он.

Филимон у порога поправил каску с надписью «Не трогать руками».

— Я лично уже ничего не трогаю. Меня помещение само тронуло и выдало защиту на голову.

Прасковья заглянула через плечо Агафьи.

— А что за двигатель-то? Сердце чинит или, наоборот, окончательно портит?

Архип резко обернулся.

— Прасковья.

— Всё, поняла. Вопрос семейно-технический.

На верхней полке что-то щёлкнуло. Потом шевельнулась пыльная тряпка. Из-под неё выкатился медный прибор с проволочными усиками и двумя маленькими сеточками по бокам. Он потряс усами, будто проснулся не вовремя, и взлетел над верстаком.

Следом ожила коробочка с циферблатом. За ней по доске покатилась самоварная трубка, круглая штуковина с мутным стеклом и пара старых валенок. Валенки прыгнули на пол и сразу выбрали Филимона.

— Нет, — сказал Филимон. — Я обувь уважаю, но отношения заводить не готов.

Один валенок ухватил его за штанину. Второй подскочил к Прасковье и попытался натянуться на её калошу.

— Отстань, шерстяной нахал! — Прасковья стала трясти ногой. — Я сегодня не в приключениях, я в наблюдателях.

Агафья поймала валенок за голенище и дёрнула. Валенок возмущённо пискнул.

— Архип, командуй своим хозяйством.

— Это не хозяйство. Это опытные образцы.

— Опыт у них плохой. Людей за ноги хватают.

Медный прибор с усиками подлетел к Прасковье, щёлкнул возле её уха и рванул к двери.

Архип побледнел.

— Словолов.

— Для чего? — спросила Агафья.

— Для потерянных слов.

— У нас слова не теряются, — сказала Прасковья. — У нас они быстро находят слушателей.

Словолов выскочил наружу. За ним прыгнул будильник, покатилась самоварная трубка, а добромер стукнулся о порог, звякнул и тоже выбрал свободу. Валенки, не сумев обуть Филимона целиком, поскакали следом.

— Закрывай дверь! — приказала Агафья.

Архип захлопнул дверь. Щеколда сама поднялась, дверь вежливо открылась обратно. На внутренней стороне проступила надпись мелом: «Работа не завершена».

Филимон снял каску и поклонился двери.

— Уважаю. Вредничает, но с объяснением.