Виктор Алеветдинов – Архип Чудин и мастерская невозможного (страница 5)
Он дёрнул ключ. Замок звякнул, но остался закрытым.
Филимон сразу оживился.
— Есть предложение: сказать замку что-нибудь ласковое. Я однажды так с велосипедом договорился.
— Твой велосипед потом уехал без тебя, — напомнила Прасковья.
— Зато самостоятельно.
Агафья подошла ближе и положила ладонь на дверь. Доски были холодные, но под пальцами шло слабое дрожание, как у печки перед растопкой.
— Не ключом она открывается, — сказала она.
Архип резко повернулся к ней.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
— С каких пор ты специалист по моим дверям?
— С тех пор как твои двери начали светиться по ночам.
Мастерская тихо скрипнула. Не петлями. Где-то внутри. Будто рассмеялась, но старалась быть приличной.
На двери возле замка проступила пыльная полоска. Она сложилась в кривые буквы: «Скажи как хозяин».
Архип отступил на полшага.
— Вот ещё.
— Что «вот ещё»? — спросила Агафья.
— Не буду я с сараем разговаривать.
— Вчера с дверью разговаривал.
— Вчера ночь была. Ночью человеку многое простительно.
Прасковья наклонилась к Филимону:
— Запомни. Ночью Чудин с дверями общается, утром стесняется. Это уже почти роман.
Филимон кивнул.
— С дверью у него, похоже, серьёзнее, чем у некоторых с людьми.
— Я всё слышу, — сказал Архип.
— Вот и дверь слышит, — ответила Агафья. — Говори.
Архип посмотрел на доски. За ними было то, что он столько лет держал закрытым: механизмы, чертежи и недописанные письма. Вся юношеская дурь, злость и надежда лежали там же. Там стоял он сам — молодой, упрямый, уверенный, что любое сердце можно собрать, если найти правильную передачу.
— Я пришёл, — сказал Архип.
Дверь не двинулась.
Прасковья осторожно подняла палец.
— Может, надо полнее? Например: «Я, Архип Чудин, в здравом уме…» Хотя про здравый ум можно не рисковать.
— Прасковья, — сказала Агафья.
— Молчу.
Архип сжал ключ.
— Я пришёл, — повторил он глухо. — Слышишь? Это я.
Щеколда внутри медленно сдвинулась. Потом ещё раз щёлкнуло. Замок сам выплюнул ключ, качнулся и повис открытым.
Филимон отступил.
— Вот теперь я свидетельствую с уважением.
Дверь приоткрылась на палец. Из щели потянуло пылью, маслом, старым деревом и памятью о работе, которую бросили на середине.
Архип стоял неподвижно.
Агафья не подталкивала. Она только сказала:
— Если уж пришёл, заходи. А то дверь обидится и начнёт принимать гостей без разбору.
Он взялся за край двери. Доска под ладонью была тёплой. Не как от солнца. Как от ладони в ответ.
Дверь раскрылась.
Внутри было тёмно, но не пусто. На потолочной балке сама собой вспыхнула лампочка без провода. Потом вторая. Свет пошёл по мастерской неровно, цепляясь за банки, полки, верстак, коробки с деталями.
Прасковья заглянула через плечо Агафьи и шепнула:
— Мать честная. Тут не мастерская, тут Архипова голова, только с полками.
— Тогда осторожно, — сказал Филимон. — Вдруг там есть отдел с опасными мыслями.
Архип шагнул внутрь.
Пыль лежала везде, но не мёртвая. Она будто только притворялась неподвижной. У стены стояли недоделанные механизмы. На одном болталась медная трубка, другой был похож на самовар, который передумал быть самоваром и пошёл в науку. Над верстаком висели чертежи, пожелтевшие, с пятнами и поправками.
Агафья вошла следом и сразу подняла подол, чтобы не зацепить ржавую железку.
— Чудин, ты тут когда последний раз порядок видел?
— В молодости.
— Понятно. Значит, порядок тоже состарился и ушёл.
Мастерская тихо звякнула. С верхней полки сползла тряпка и упала прямо Филимону на голову, хотя он стоял у порога.
— Ага, — сказал он из-под тряпки. — Помещение с характером. Мне нравится, но издалека.
С потолка сорвалась старая каска и упала ему в руки. На каске белой краской было выведено: «Не трогать руками».
Филимон надел её с достоинством.
— Видите? Мастерская признала во мне важное лицо.
На другой полке дрогнула вторая каска, но не упала. Прасковья вытянула шею.
— А мне?
Каска повернулась к ней, подумала и осталась на месте.
— Это что значит? Я главный консультант по общественному мнению.
На ближайшей банке с гайками проступили буквы: «Особо не шуметь».
Филимон поклонился банке.