Виктор Александров – Ночные игры (страница 2)
Дорога была долгой – потому что любая дорога в детстве длиннее, чем она есть на самом деле. За окнами тянулись поля, редкие домики с покосившимися заборами, железнодорожные переезды, где долго-долго никто не ехал, и шлагбаум был опущен, словно уже никого и не ждал вовсе. Автобус подпрыгивал на кочках и было немного душно. Вожатый с гармошкой, сидевший спереди, – пытался завести песню, и половина автобуса запела, половина притворилась, что поёт.
Спустя часов пять, перед лесом дорога стала уже. Лес подступал близко, как зрители в первом ряду, и казался тёмным даже при дневном солнце. Сон укачал половину автобуса; к стеклу прилипли лбы, на стекле остались круглые следы, как от прикладываемой монеты. Сева не спал. Он смотрел на сосны и думал о том, что лес – это как ночь, только наяву. В нём есть тропинки, но ты всё равно идёшь по темноте. Где-то в глубине, очень далеко, мелькнула полоска воды – должно быть, озеро.
Лагерь объявился внезапно: как если бы кто-то вынул его из кармана и поставил на обочину. Деревянные корпуса, выкрашенные в выцветшее зелёное, столовая с белой лестницей, хозяйственные постройки с покатыми крышами, и ворота – металлическая арка с названием. Буквы когда-то были ярко-красными, но сейчас немного поблекли, и теперь «ОГОНЁК» читалось так, как будто кто-то произносил это слово шёпотом. За воротами виднелась площадка с флагштоком и трибуной из досок. Поодаль – тарелка радиоузла на столбе, многократно перекрашенная, и «ленинская комната» в отдельном домике, окна которой были закрыты шторами даже днём. На площадке ветер гонял пыльные обрывки бумаги, и один из них норовил прилипнуть к ногам первому, кто войдёт.
Автобус остановился. Двери открылись. Лес взял лагерь в ладони и их всех и прижал к себе. Так показалось Севе.
– Приехали! – крикнула веснушчатая вожатая. – Не теряемся, все собираемся вместе на площади на распределение по отрядам!
И всё завертелось. Чемоданы, перекличка, щебет, кто-то уже успел поссориться из-за койки, кто-то – влюбиться, потому что так устроено лето: оно торопится. Сева шёл за вожатым – худым, длинным, с вечно прищуренными глазами – и чувствовал, как запах города смывается с него, как запах мыла на руках исчезает, уступая место смоле, иголкам, тёплой доске крыльца. Так началось его знакомство с лагерем "Огонёк".
Глава 2 Первые дни
Дети потянулись колонной. Сева шёл рядом с другими мальчиками из его школы, и всё пытался разглядеть лагерные домики. Они стояли рядком, похожие на скворечники: свежая зелёная краска, занавески в окнах, крепко сделанные ступеньки – видно что лагерь ремонтировали буквально перед приездом детей. Но Сева обратил внимание, что возле одного домика валялась чья-то старая кукла без головы. Сева задержал взгляд и поёжился. Неужели строители настолько торопились что даже не обратили внимание на куклу?
На площади уже собирались пионеры из других автобусов. Они толпились кучками, смеялись, разглядывали друг друга украдкой. В центре стояла деревянная трибуна, обвитая гирляндой из бумажных флажков. Над трибуной развевался красный флаг, и от этого зрелища веяло чем-то торжественным и чуть пугающим, такое Севе, конечно, приходилось видеть, но больше по телевизору, да и то редко. А тут он сам участвует в подобном собрании.
И тут за трибуну встал директор.
Он был высокий, сутулый мужчина в сером костюме. Лысина блестела на солнце, глаза – маленькие, водянистые, будто всегда прищуренные. Голос у него оказался громкий, хрипловатый, но уверенный. Он поднёс к губам микрофон, и динамики, прикреплённые к столбам, заскрежетали.
– Дорогие ребята! – начал директор. – Добро пожаловать в наш лагерь «Огонёк»!
Толпа загудела, многие начали аплодировать.
– Здесь вы проведёте чуть меньше месяца, полные радости, дружбы и полезных занятий, – продолжал он. – У нас здесь есть всё для развития полноценного пионера и члена общества – спорт, песни, костры и, конечно, дисциплина и много полезных книг. Здесь вы научитесь быть настоящими пионерами, крепкими и смелыми.
Голос директора то поднимался, то опускался, будто он читал не столько детям, сколько себе.
– Но главное… – он сделал паузу, и в тишине послышался крик вороны. – Главное, чтобы вы слушались вожатых. Как вы обратили внимание – вокруг нас лес. Большой и тёмный. И ходить туда одним – строго запрещено. Вы ведь не хотите потеряться? Тем более там обитают дикие животные, с которыми, при всём уважении к вашей пионерской удали, я бы не хотел чтобы вы столкнулись.
Он сказал это так просто, будто мимоходом, но у Севы по спине пробежал холодок. В толпе кто-то нервно хихикнул, кто-то переступил с ноги на ногу.
– Дисциплина, порядок и дружба! – снова взял тон директор. – Вот три кита нашего «Огонька». Кто нарушит правила – будет иметь дело со мной. А со мной шутки плохи. Я не буду церемониться и отправитесь домой, с позором. А теперь – будет распределение по отрядам! Слово старшей вожатой Марине!
Он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то странной – узкой, как трещина в камне.
Сева сжал в кулаке шнурок от рюкзака. Ему стало не по себе, хотя вроде всё было как обычно: директор сказал приветственные слова, дети переглянулись, заулыбались. Но в воздухе повисло что-то неясное. Будто за этими правильными словами пряталось другое – невидимое, но куда более важное.
И в тот момент Сева подумал, что лето будет особенным. Только он ещё не понимал, каким именно.
Когда директор, кашлянув в микрофон, отступил в сторону, на трибуну поднялась женщина. Высокая, стройная, в белой блузке и синей юбке, с ярким красным галстуком на груди. Её русые волосы были стянуты в тугой хвост, лицо – строгое, но не злое, скорее напряжённое, словно она тащила на себе груз, который никто, кроме неё, не мог поднять.
– А теперь слово старшей вожатой Марине Сергеевне, – ещё раз объявил директор, убирая окончательно руку с микрофона.
Она шагнула вперёд, и толпа притихла. Даже самые шумные мальчишки на миг стихли. В её голосе было что-то учительское, властное, но вместе с тем и странно уставшее.
– Ребята, – начала Марина, улыбнувшись уголком губ. – Я рада видеть вас всех в нашем «Огоньке». Кто-то здесь впервые, кто-то уже был, но для каждого это лето должно стать особенным. У нас четыре отряда, и каждый отряд будет жить в своём корпусе.
Толпа загудела. Кто-то начал перешёптываться: «А с кем я буду?», «А вдруг с этими дураками?».
– Тихо! – сказала она мягко, но так, что сразу наступила тишина. – Сейчас я буду читать списки. Слушайте внимательно.
Она достала из папки листы и стала называть фамилии. Каждое имя звучало громко, сухо, будто отсекая детей один за другим. Когда назвала Севу, он шагнул вперёд, ощущая, как сердце у него колотится. Ему достался второй отряд. Там же оказался Мишка, его одноклассник, и Сева облегчённо вздохнул. Хоть один знакомый человек здесь.
– Запомните, – сказала Марина, когда распределение закончилось. – Вы теперь семья. Отряд – это не просто компания. Это ваши друзья, ваши товарищи, ваша опора. Если кто-то из вас оступится – это падение всего отряда. Если кто-то добьётся успеха – это победа всего отряда.
Она произнесла это с какой-то странной убеждённостью, почти с нажимом. Сева поймал себя на мысли: «Словно она говорит не про лагерь… а про что-то другое».
Марина перелистнула листок.
– Теперь о правилах. У нас есть распорядок, и он одинаков для всех. Подъём в семь утра. Зарядка. Завтрак. Занятия. Обед. Тихий час. Кружки. Полдник. Купание в реке – только с разрешения и только с вожатым. Ужин. Вечерняя линейка. Отбой в десять. Никаких ночных посиделок и прочего. Если узнаем – исключение из лагеря.
Она делала паузы, чтобы слова врезались в головы. Некоторые ребята закатывали глаза, кто-то зевал. Но Сева слушал внимательно.
– В лагере запрещено выходить за территорию без сопровождения. Запрещено ходить в лес в одиночку. Запрещено… – она на миг замялась, глядя куда-то поверх толпы. – Запрещено играть в странные игры, которые могут напугать других. Мы – будущее нашей страны и мы не должны верить во всякие суеверия и тем более пересказывать их другим, надеюсь это слышат как вожатые, так и дети, что приехали в наш "Огонёк" в этом заезде!
Кто-то хихикнул. Сева заметил, как глаза Марины на секунду сузились, а пальцы сжали папку чуть сильнее.
– Я знаю, вы все любите страшные истории, – сказала она уже мягче. – У костра, в спальнях, под одеялом. Это нормально. Но помните: всё должно быть в меру. Есть вещи, с которыми лучше не шутить. Тем более в таких глухих местах как наше.
Толпа зашепталась. У Севы по спине пробежал холодок.
Марина выпрямилась.
– Ещё одно. В лагере, как и везде, есть правила безопасности. Не трогайте и не ходите в старые постройки за лагерем. Не лазайте на деревья. Не заходите в подсобные помещения. И если что-то покажется вам странным или пугающим – не бегите и не прячьтесь. Сразу зовите вожатого или любого старшего товарища в лагере.
Она снова замялась. Казалось, что в эту секунду она хотела сказать что-то ещё, но сжала губы и проглотила слова.
Сева почувствовал, что рядом Мишка тихо шепнул:
– Будто тут и правда что-то есть.
И от этой фразы в груди стало тяжело. И Сева ответил шуткой что единственнное что он тут боится – что их заставят перечитывать все труды "Ленина" в красной комнате.