Виктор Александров – Ночные игры (страница 4)

Коридор лагерного корпуса был длинным, тянулся метрах в тридцати, с ровно побеленными стенами. Лампочки под потолком же в свою очередь светили тускло, дрожащим жёлтым светом, и казалось, что они не рассеивают темноту, а лишь подчёркивают её. Полы скрипели – так громко, что иногда не разобрать: это кто-то идёт или просто доска «вздохнула».

Комнаты располагались по обе стороны: в каждой жило по четверо. Двери были одинаковые, крашенные серой масляной краской, но на каждой кто-то уже успел нарисовать мелом какие-то смешные рожицы, звёздочки или надписи: «Зоркий сокол», «Команда №2», «Мы первые».

Сева заметил, что в одной из приоткрытых дверей мелькнуло лицо мальчишки – чёрные глаза, слишком серьёзные для его возраста. Он посмотрел прямо на них и тут же исчез, будто спрятался.

– Слышал, ночью здесь кто-то ходит, – тихо сказал Валера, выглядывая в коридор. – Мне брат рассказывал. У него в лагере под окнами всегда шаги были.

– Дурак ты, – хмыкнул Миша, но сам невольно оглянулся.

Левее коридора располагался зал для собраний: пустой, но огромный, и из-за этого ещё более жуткий. Стулья, выставленные рядами, казались молчаливыми свидетелями чего-то, что уже когда-то происходило здесь. За залом тянулся ряд тусклых туалетных комнат.

Ближе к выходу была комната вожатого. Дверь плотно закрыта, но Севе отчего-то показалось, что из-под неё тянет сыростью, как из подвала. Но он списал это в очередной раз на свою тревожность, и после того как ещё раз пригляделся – уже никакой сырости не было вовсе.

Коридор тянулся, как кишка какого-то чудовища: длинный, узкий, с повторяющимися дверями. И было в нём что-то неправильное. Стоило сделать несколько шагов – и он будто становился длиннее, чем раньше. Сева даже подумал, что если идти ночью, можно запросто заблудиться, хотя всё здесь на первый взгляд просто.

Спустя минут тридцать Лёша, их вожатый, собрал весь отряд в зале для собраний. Там было прохладнее, чем в коридорах, и даже пахло немного иначе – не такой затхлой сыростью, а скорее старыми досками, лаком и чуть-чуть гарью от прошлогодних костров, будто запах проник сюда и застрял в стенах.

– Так, бойцы, слушаем внимательно! – сказал Лёша, хлопнув в ладоши. – У нас с вами первые сутки в лагере «Огонёк». Значит так: завтра у нас подъём в семь утра, зарядка на площадке, потом завтрак, потом линейка. После обеда – купание на озере, но только с дежурным и под моим присмотром. Поняли?

– Поняли, – хором откликнулись ребята, хотя не все уверенно.

– Вот и отлично. Запомните главное: никаких походов ночью по коридорам, никаких вылазок в лес. Лагерь большой, лес рядом густой – запросто заблудитесь. А я вас потом по шишкам собирать буду, – он нарочно скривился, изображая, как будет поднимать «шишки» с земли. Дети захихикали. Лёша заулыбался. – А страшилки можно? – крикнул кто-то из заднего ряда.

– Страшилки – после отбоя, шёпотом под одеялом, – подмигнул Лёша. – Но если какой-то другой вожатый услышит, то всем достанется наряд вне очереди. Я если что с вами в сговор не вступал!

Зал гудел, дети переговаривались, смеялись, толкались локтями. Сева сидел рядом с Мишей и Валерой и Андреем, слушал Лёшу вполуха, а сам всё думал о коридоре и о том тёмном пятне в их комнате.

И вдруг… скрип. Чёткий, протяжный, как будто за дверью кто-то медленно прошёл.

Зал стих. Смех оборвался. Все головы разом повернулись к двери. Лёша нахмурился, шагнул ближе. Скрип повторился, уже в другом месте – прямо напротив зала, в коридоре. Кто-то там ходил. Медленно. Словно проверял шаг за шагом.

– Сидим тихо, – сказал Лёша и поднял ладонь.

Дети замерли, даже дышали осторожно. Было слышно, как капает вода из крана в туалете – кап-кап-кап. И шаги, будто кто-то прошёл совсем рядом.

Лёша тихо открыл дверь и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась, и зал снова погрузился в гулкое ожидание. Секунды тянулись мучительно долго. Кто-то зашептал: «Это призрак!», кто-то нервно хихикнул и тут же замолчал.

Минуты через три дверь распахнулась, и Лёша вернулся. Лицо у него было обычное, спокойное, даже слегка улыбчивое.

– Ну что, паникёры, – сказал он. – Это мальчик из соседнего отряда. Заблудился, видимо. Идти-то недалеко, а вот шуму наделал, будто слон. Так что успокойтесь.

Но Сева заметил – глаза у Лёши почему-то не улыбались. И шаг его был чуть слишком быстрым, будто он хотел поскорее закрыть дверь за собой, чтобы не видеть того, что осталось в коридоре.

На этом собрание окончилось и ребята пошли на ужин, бурно обсуждая, кто же это мог быть. Догадки были самые разные – от вурдалаков, до вия или оборотней. Но с каждой версией Севе становилось всё больше не по себе.

Глава 3 Дверь

После ужина, ночь накрыла корпус липким пологом тишины. Сева ворочался на скрипучей кровати, и чем больше он пытался заснуть, тем сильнее чувствовал, что стены давят на него. Остальные ребята заснули почти сразу, а он никак не мог. Воздух был спертым, будто сам дом не хотел, чтобы он отдохнул.

Он натянул одеяло до подбородка, но глаза не закрывались. И вдруг – щёлк. Где-то в коридоре что-то треснуло. Сева замер. Сердце застучало, как барабан.

– Наверное… крыса, – шепнул он себе, но сам себе не поверил.

Медленные, тягучие, будто босые ноги ступали по половицам. Шлёп… шлёп… шлёп. Сквозь тьму до него донёсся звук. Нет, не крыса. Шаги. Сева весь съёжился, пытаясь стать невидимым. Он никогда раньше не слышал ничего подобного сам, только в страшилках бабушки, да и у Гоголя в "Вие". Но сейчас… шаги были настолько явные, что казалось, будто кто-то идёт прямо к двери их с ребятами комнаты.

А потом… царапанье. Будто длинные ногти прошлись по деревянной двери его комнаты. И правда – шаги остановились. Тишина. Слышно было только гул крови в его ушах и сопение ребят на соседних койках. Сева зажал рот ладонью, чтобы не закричать.

– Это всё кажется. Я просто устал и перенервничал. Это всё бред! – твердил он про себя, но взгляд всё равно метался к щели под дверью.

Тень. Чёрная, длинная, перекошенная, тянулась оттуда, будто чьи-то ноги стояли за дверью. И тень медленно, очень медленно наклонилась… как будто кто-то приложил голову прямо к двери и слушал его дыхание. И он увидел. Кровать под ним жалобно в очередной раз скрипнула. Сева зажмурился, и вдруг услышал тихий шёпот. В щель двери, хоть он и был далеко от неё, но слышал это отчётливо:

– …Сева-а-а…

Он рванул одеяло на голову, вцепился зубами в край и замер, умоляя весь мир, чтобы это исчезло.

Прошло ли пять минут или час – он не понял. Но когда всё стихло, он впервые в жизни пожалел, что вообще умеет слышать. И затем просто вырубился без сил.

Утро встретило ребят ярким солнцем и запахом каши из столовой на весь лагерь. Сева проснулся тяжёлым, как будто всю ночь не спал вовсе, хотя так и было, но виду не подал. Он сел на кровати, глядя на других.

– Ну что, как спалось? – будто невзначай спросил он.

Андрей поправил очки и улыбнулся:

– Отлично. Снилось, что я стал гроссмейстером. Представляешь? Целый стадион, все аплодируют. Валера потянулся и ухмыльнулся:

– А мне снилась гитара. Та самая, «Урал», что батя обещал на Новый год. Красная, с белым корпусом. Чуть не проснулся, хотел пойти проверять – есть или нет. Но потом вовремя вспомнил что я не дома. Мишка сел, зевая так, что чуть челюсть не вывихнул.

– А я море видел. Настоящее. Вода до горизонта. Даже солёный вкус во сне был, прикиньте. Все засмеялись. Все, кроме Севы. Он только пожал плечами и отвернулся к окну. Если бы он сказал правду – про шаги, про шёпот в щель, про царапанье – никто бы не поверил. А если бы и поверили, то лишь засмеяли: «страшилки перед сном».

Он молчал.

На завтрак повели всем отрядом. Столовая пахла манкой и какао, по окнам бежали полосы солнечного света. Пионеры галдели, шутили, толкались локтями, кто-то даже пытался пролезть без очереди. Вожатый Лёша сразу подскочил:

– Эй, спокойно! Это вам не базар, а очередь! Кто последний – тот последний. Еды хватит всем! Ясно?

– Ясно! – нестройно ответили ребята, хотя двое всё равно хихикнули.

Лёша умел быть строгим, но не злым. У него была особая манера – слегка прищуриваться, будто он видел кого-то насквозь. Иногда от этого взгляда становилось даже неловко. Это было ещё понятно почти сразу как Сева познакомился с ним. Лёша был не самым сложным человеком в его жизни.

Севе показалось, что Лёша сегодня как-то бледнее обычного. Может, от недосыпа, а может, показалось. Но, когда они сели за длинный деревянный стол и зашуршали ложками по мискам, Лёша вдруг сказал, тихо, почти вполголоса:

– Слышали что-то ночью?

– Что? – переспросил Валера.

Лёша усмехнулся, но как-то без веселья:

– Да так… ветки, наверное, по крыше скреблись. Или кто-то в туалет ходил. Видимо, так и было… Сева вздрогнул, уронив ложку в кашу. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

После завтрака всех собрали на линейку – стандартная формальность: поднятие флага, речь старшей вожатой Марины о дружбе и дисциплине, немного песен. Но Сева ловил себя на том, что слушает лишь вполуха. Его взгляд всё время возвращался к корпусу, к двери их комнаты.

Когда линейка закончилась, большая часть ребят побежала к озеру, визжа и смеясь. Сева с Мишей и Анрдеем пошёл обратно в корпус переодеться. Но уже у самой двери их комнаты остальные протиснулись внутрь, оставив его последним. И тут он заметил странность.