Виктор Александров – Ночные игры (страница 5)

На деревянной двери, рядом с ручкой, были глубокие царапины. Они выглядели так, будто кто-то проводил ногтями или даже когтями сверху вниз. Дерево было ободрано, и свежие занозы торчали наружу. Сева осторожно провёл пальцем – ощущение было неприятное, будто дверь отдавала … холодом.

А ещё… прямо возле замочной скважины кто-то выцарапал символ. Тонкая линия, пересечённая четырьмя дугами. Нечто похожее на дверь, но с неровными очертаниями. Символ казался почти выжженным.

Сева наклонился ближе, пытаясь рассмотреть… и в этот момент резкая тяжёлая ладонь легла ему на плечо.

– Иди переодевайся, не отставай от других, – тихо, почти шёпотом сказал Лёша. Его голос прозвучал странно – будто издалека.

Сева вздрогнул и резко обернулся. Лёша смотрел на него своими светлыми глазами, в которых мелькнула тень усталости или… знания.

– Не верь во всё, что слышишь иногда… – добавил он тихо и медленно, будто каждое слово имело вес. Он убрал руку и прошёл мимо, даже не взглянув на дверь.

Сева остался стоять с лёгким ознобом. Казалось, будто Лёша говорил вовсе не про обычные слухи лагеря, а про что-то совсем другое. Затем Сева взял себя в руки и зашёл в комнату, где уже переодевались парни. Затем вместе спустя минут 5, они шли из корпуса в сторону озера.

Озеро встретило ребят запахом тины, тёплой воды и солнцем, которое отражалось в волнах. Деревья стояли плотной стеной, оставляя только один выход к воде – там, где деревянный мостик уходил вглубь.

– Кто последний, тот корова! – завопил Валера и первым побежал к воде, на ходу стягивая рубаху.

– Да ты сам как корова, – крикнул ему Мишка и швырнул в него скомканным полотенцем.

Ребята смеялись, перегоняли друг друга. Даже Андрюха-очкарик, обычно спокойный и степенный, неожиданно для всех первым нырнул с мостика – прямо в одежде, вызвав взрыв смеха у всего отряда.

– С ума сошёл! – воскликнула Ангелина, стройная и красивая вожатая, поправляя волосы. – Очки потеряешь, потом родители меня живьём съедят!

– Ничего, – прохрипел Андрюха, вынырнув. – Я их дома оставил!

– А мозг дома не оставил? – подколол его Валера.

Смех снова разнёсся по озеру.

Ангелина была словно с другой планеты. Высокая, с тонкой талией, в голубом сарафане поверх купальника – на фоне простых вожатых и пионерских форм она выглядела как актриса из западного фильма, случайно попавшая в лагерь. Девчонки из других отрядов, и другая вожатая, уже откровенно завидовали её красоте, а мальчишки украдкой бросали взгляды.

Лёша, их вожатый, пытался держаться серьёзно, но стоило Ангелине улыбнуться – он сам как-то сразу тянулся к ней.

– Ну что, товарищ Ангелина, – сказал он, стараясь звучать строго, но голос дрогнул, – давайте распределим, кто купается, а кто дежурит.

– Ты дежурь, – ответила она с лёгкой улыбкой. – А я искупаюсь.

Она легко сняла сарафан и прыгнула в воду с такой грацией, что вся детвора ахнула. Брызги долетели даже до тех, кто ещё не заходил в воду.

– Я умею плавать, – парировал Сева.– Ну всё, я утонул, – театрально вздохнул Мишка, хватаясь за сердце. – Ты всегда тонешь, как только видишь красивую девушку, – ответил Сева, улыбаясь. – А ты что, не тонешь? – поддел его Валера. Смех, плеск воды, визги девчонок, которые визжали от ледяных брызг – всё смешалось в шумный, весёлый гул.

Один из мальчишек, Сашка из соседней комнаты, попытался прыгнуть «бомбочкой» и так шлёпнулся животом, что аж озеро звякнуло. Все хохотали, а он вылез, красный, но довольный:

– Зато брызг много было! – Ты ещё животом на асфальт попробуй! – крикнул Мишка.

Постепенно все расслабились: кто-то учил плавать тех, кто боялся глубины, кто-то плескался у берега. Андрюха пытался объяснить правила шахмат Валере, прямо сидя по горло в воде, но тот только отмахивался:

– Ладно тебе, какие шахматы, когда тут царство Нептуна!

Ангелина в это время заплыла чуть дальше, а Лёша, стараясь не пялиться слишком явно, всё равно следил за ней взглядом. Когда она обернулась и улыбнулась, он замялся, но всё же крикнул: – Сильно далеко не заплывай, а то я за тобой прыгну!

– А я думала, ты герой только на линейке, – поддразнила она и снова нырнула.

Ребята тут же начали переглядываться и перешёптываться:

– Ага, трус… зато с ней пообщается! – Слышали? Она ему намекает! У нас шансов никаких значит уже! – Да он всё равно трус, не позовёт её погулять. Мальчишки подзадоривали Лёшу, и тот, видимо, чтобы не выглядеть глупо, тоже разулся, снял рубашку и полез в воду. Его встретил взрыв аплодисментов и смеха от отряда.

– Вот это лагерь! – радостно сказал Валера, вытирая лицо. – Ещё три недели таких каникул, и я домой вообще не поеду. Останусь тут жить навсегда!

Сева тоже смеялся вместе со всеми. Но где-то глубоко внутри его всё ещё грызло воспоминание о ночных шорохах и странных царапинах на двери. И в какой-то момент, когда он оглянулся на корпус лагеря, ему показалось, что в окне их комнаты мелькнула тёмная тень.

Он моргнул – и там снова не было ничего. Только пустое окно.

Спустя мгновение Сева услышал крики о помощи. Один из мальчишек, Витька, нырнул… и не выныривал. Секунды тянулись липкими каплями – три, пять, десять. Сначала все решили, что он просто задержал дыхание на спор. Но когда по воде пошли пузыри, будто из глубины кто-то выдохнул – веселье мигом оборвалось.

– Витька! – крикнула девчонка, наклоняясь над водой.

И тут он вылетел наверх, тяжело отхаркивая. Глаза круглые, кожа белее обычного. Никто не понял – шутка ли это была, или его действительно что-то тащило вниз.

– Там… там что-то было… Схватило меня за ногу и тянуло вниз… Еле вырвался! – выдавил он сипло, хватая друзей за руки, словно боялся снова оказаться в воде.

На поверхности плескалась рябь, и только в самой глубине озера, если приглядеться, будто шевельнулось нечто тёмное. Но мигом исчезло.

Но Сева успел заметить на его щиколотке тёмный след – будто синяк в форме ладони.

И тут налетел ветер. Резкий, холодный, неуместный в этот тёплый, ленивый день. Он пробежал по коже мурашками, листья на ивах у берега замерли. Тишина стала густой, липкой. Даже крики детей показались далекими, будто приглушёнными.

Секунды через три всё вернулось: снова смех, плеск, солнце, шутки. Только Сева не мог отделаться от ощущения, что в глубине под водой что-то дышит и ждёт.

Все поспешили уйти по корпусам, потому что уже поднялся холод, и купаться уже было чревато болезнями.

Оставшийся день тянулся, как лента – светлый, яркий, почти обманчиво беззаботный.

После купания был обед: запах макарон и котлеты, скрип вилок о тарелки. Кто-то спорил, у кого компот вкуснее – в их лагере или в «Сосновом бору» через дорогу. Андрюша рассказывал, как видел однажды настоящего шахматного гроссмейстера, и в это время его очки всё время сползали, блестя в солнечных лучах.

Смеялись много. Мишка на спор сунул в рот три куска хлеба и едва не подавился. Валера нашёл в компоте вишню с косточкой и заявил, что это «сердце утопленника». Дети хохотали, а Сева вместе с ними – но смех почему-то отдавался внутри пустотой.

После обеда – тихий час. Коридор стал похож на длинное, сонное горло, тянущееся в темноту. Сева лежал, уставившись в потолок, и слышал, как где-то вдали хлопнула дверь. Никто, казалось, не обратил внимания.

А потом – игры на поляне, мяч, крики, беготня. Девчонки дразнили мальчишек, мальчишки гонялись за девчонками. И снова всё выглядело нормально, почти идеально. Но иногда Севе казалось: в тени деревьев кто-то стоит. Не движется, не машет, не зовёт. Просто смотрит.

К вечеру началась суета: вожатые готовили костёр, кто-то натаскал дров, кто-то принёс старую гитару. Ангелина бегала между ребятами, раздавая поручения, её волосы золотились в закатном свете, а Лёша то и дело находил повод подойти слишком близко, шутливо приобнять за плечи. Девчонки шептались и хихикали, мальчишки поддевали друг друга. Другие два вожатых с двумя отрядами сделали свой костёр, и их даже почти не было видно.

– Будет круто! – сказал Валера, держа в руках сухую ветку. – Как в кино: костёр, песни… чур я первый гитару трогаю!

– Только не начинай свою «Катюшу», – отозвался Мишка. – Я лучше утону, чем это слушать! И все опять засмеялись. Но когда солнце почти спряталось за лес, и они вышли на поляну, где уже ждали сложенные дрова, Сева почувствовал – смех стал тише. Как будто даже дети это чувствовали: в воздухе сгущалось что-то ещё.

Лес вокруг был слишком неподвижным. И огонь, который вот-вот должны были зажечь, казался не просто костром, а чем-то вроде оберега – слабого, но единственного.

Огонь разгорался медленно. Сначала с треском загорелись тонкие щепки, потом в костёр легли поленья, и в небо рванул дым – густой, пахнущий смолой. Дети сидели вокруг, кто на бревне, кто прямо на траве, протягивали руки к теплу, хотя вечер ещё не успел стать холодным.

Сначала пели вполголоса – «Взвейтесь кострами, синие ночи», потом перешли на «Катюшу», которую так не хотел слушать Мишка. Гитара в руках Валеры дрожала, струны фальшивили, но всё равно получалось как-то по-особенному волшебно. Вокруг костра, в круге света, все были будто равны – даже те, кто днём командовал – Ангелина и Лёша, сейчас сидели плечом к плечу, хохотали, перебивая друг друга.

Лёша сидел чуть в стороне, чуть обняв колени, и тоже улыбался. Иногда подбрасывал в костёр ветки, следил, чтобы огонь не затухал. Ангелина сидела рядом с ним, её волосы в рыжих отблесках огня казались ещё светлее, и Лёша шутливо дёргал её за локон, когда думал, что никто не смотрит. Девчонки сразу это подмечали и шептались с хитрыми, но добрыми улыбками.