Виктор Александров – Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны (страница 32)

В нескольких шагах от него в воздухе плавал огромный латунный компас, стрелка которого бешено вращалась, указывая, судя по всему, сразу на все стороны света и на парочку направлений, не предусмотренных географией, а рядом на полке покоился хрустальный шар, внутри которого крошечная фигура в доспехах бесконечно сражалась с невидимым противником, и Бен невольно подумал, что, возможно, именно такой бой и ждёт его, если он найдёт «свой» артефакт, если позволит судьбе наконец-то сделать его главным героем собственной истории.

Его мысли становились всё более вдохновлёнными по мере того, как он шёл дальше и проходил мимо шляпы, перо которой меняло цвет с тревожно быстрой скоростью, и мимо сундука, который открывался и закрывался так, словно репетировал эффектный выход на сцену, и Бен всё отчётливее ощущал, как в нём просыпается желание, тихое, почти жалкое, но всё же настойчивое, требующее доказательство того, что он способен стать больше, чем быть просто охранником, больше, чем быть парнем, который мечтает о признании, но пока лишь довольствуется ролью наблюдателя в чужих историях.

Однако в тот самый момент, когда его воображение уже дорисовывало картину его будущего величия, он заметил, как один из ящиков, висевших в воздухе, медленно, почти лениво, начал смещаться в сторону портала в дальнем углу этого места, и это движение сначала показалось ему случайным, но затем второй ящик повторил тот же путь, а за ним третий, и в груди у Бена возникло неприятное, холодное осознание того, что происходящее не имеет ничего общего с судьбоносным квестом.

Он резко обернулся и увидел, как портал, который был вдалеке, больше не выглядит спокойным и устойчивым, а пульсирует, втягивая в себя всё, что оказывается достаточно близко, и в глубине сияющего круга он различил очертания лавки — прилавок, дверь, тёплый свет ламп — и это зрелище мгновенно разрушило его иллюзию о приключении, потому что теперь стало очевидно, что склад и лавка соединены гораздо теснее, чем он предполагал.

Его разум стремительно пересчитал возможные последствия, и картина получилась крайне неприятной: если всё это великолепие, состоящее из бракованных артефактов, полуразумных предметов и магического мусора, хлынет в основной зал, клиенты окажутся в эпицентре хаоса, соседи пострадают от последствий, витрины разлетятся, а Роуэн, стоящий посреди обломков, будет смотреть на него тем самым взглядом, в котором нет ярости, но есть окончательное решение, и Бену стало по-настоящему дурно от мысли, что Алан, один из единственных настоящих друзей в этом мире, увидит в нём не героя, а человека, который умудрился разрушить собственную работу за один день.

С каждой секундой втягивание усиливалось, мелкие предметы уже исчезали в портале, и Бен почувствовал, как внутри него меняется направление мысли, как постепенно осыпается нелепая мечта о мгновенном возвышении, уступая место гораздо более приземлённой и потому более тяжёлой ответственности, ведь теперь вопрос стоял не о силе и не о славе, а о том, сохранится ли лавка в прежнем виде или превратится в легенду о самом глупом охраннике в истории района.

Он медленно выдохнул, позволяя панике уступить место сосредоточенности, и впервые с тех пор, как шагнул в сияющий круг, осознал, что если он и хочет стать больше, чем есть сейчас, то начинать следует не с поиска артефакта, который сделает его особенным, а с попытки исправить собственную ошибку, даже если это потребует от него больше мужества, чем любой бой с мифическим чудовищем, потому что спасать лавку от последствий собственного косяка — задача куда менее романтичная, но куда более взрослая.

Бен усиленно думал, каким именно образом можно остановить медленно усиливающееся втягивание артефактов в портал, и его мысли метались между вариантами «найти рубильник», «сломать что-нибудь дорогое» и «притвориться, что он всегда здесь и был», когда груда сваленных в углу предметов внезапно задрожала, словно внутри неё проснулся кто-то, кому категорически не понравилось его присутствие.

Из хаотической кучи щитов, палок, обломков и забытых заказов с резким скрипом выпрямился старый тренировочный манекен, обитый кожей и покрытый выцветшими рунами, которые медленно вспыхнули тускло-красным светом, будто вспомнили своё предназначение и решили, что настал долгожданный час служебного рвения. Его деревянная «голова» повернулась в сторону Бена с неприятной механической плавностью, а в грудной пластине щёлкнул скрытый механизм, активируя боевые чары, о существовании которых Бен предпочёл бы не знать.

— О нет, — пробормотал он, делая шаг назад, но отступать оказалось некуда, потому что с другой стороны груды медленно поднялась швабра с металлическим набалдашником, украшенным крошечным символом света, и этот символ начал светиться с таким праведным энтузиазмом, будто перед ним стояло воплощение мирового зла, а не слегка растерянный сотрудник с сомнительной репутацией.

Швабра сделала шаг, точнее, скользнула вперёд, упираясь деревянным основанием в пол, и из её рукояти раздался торжественный, почти церковный гул, после чего в воздухе проявилась надпись из золотых букв: «ЦЕЛЬ: ОЧИСТИТЬ ЗЛО».

— Я не зло! — возмущённо заявил Бен, инстинктивно поднимая руки, — я просто сотрудник, у меня даже зарплата ниже среднего! Зло это Роуэн!

Манекен в ответ резко выбросил вперёд деревянный кулак, и металлические вставки на его запястьях заискрились, словно он только и ждал момента применить давно забытые боевые алгоритмы. Внутри его корпуса щёлкнуло ещё раз, и сухой, лишённый эмоций голос произнёс: «Активирован режим: ВРАГ».

В этот же момент с верхнего стеллажа с лязгом сорвалась связка мечей, перетянутых ремнями, которые внезапно разорвались сами по себе, и клинки, звеня и сверкая, выстроились в воздухе так, словно образовали раздражённый металлический рой, явно не удовлетворённый тем, что их владелец не прошёл авторизацию.

— Вы серьёзно?! — выдохнул Бен, хватаясь за собственный меч, — я же даже ничего не сломал… пока.

Первый удар манекена пришёлся в воздух, потому что Бен в последний момент нырнул за ближайший ящик, который, к счастью, оказался достаточно тяжёлым, чтобы выдержать столкновение с деревянным кулаком, усиленным чарами. Удар отозвался глухим грохотом, и ящик дрогнул, но не развалился, а Бен, выглядывая из-за укрытия, ощутил странное чувство, что участвует в битве, в которой противник — одновременно складской инвентарь и его собственная безответственность.

Швабра-паладин тем временем начала описывать вокруг него сияющие дуги, пытаясь коснуться его плеча наконечником, который светился всё ярче, словно искренне верил в необходимость экзорцизма. Бен, отступая, споткнулся о сундук, но, падая, ухватился за лежавшую рядом пару магических перчаток, которые он уже успел протестировать ранее, и с отчаянной решимостью швырнул их в лицо манекену, рассчитывая хотя бы на эффект неожиданности.

Перчатки, столкнувшись с деревянной поверхностью, сработали, и манекен на секунду застыл, словно его «схватили» собственной усиленной хваткой, после чего начал судорожно дёргаться, пытаясь освободиться от внезапной магической обратной связи. Бен воспользовался этим мгновением, перекатился в сторону и, схватив с пола крышку от какого-то массивного котла, выставил её перед собой как импровизированный щит, отражая летящие в его сторону клинки, которые звенели и искрились при каждом столкновении с металлом.

Бой не выглядел величественным и уж точно не напоминал те героические сцены, которые он рисовал в воображении, однако в этой нелепой схватке, среди летающих ящиков и праведных швабр, Бен проявлял ту самую изобретательность, о которой обычно забывают в балладах: он использовал всё, что попадалось под руку, менял позиции, заманивал манекен под наклонённый стеллаж, который с грохотом рухнул, погребая под собой часть агрессивного инвентаря, и при этом не переставал громко объяснять, что он не враг, а сотрудник, выполняющий обязанности по охране имущества.

Схватка с манекеном и праведной шваброй постепенно смещалась в сторону абсурда, когда из-под перевёрнутого стеллажа, с которого осыпались свитки и металлические кольца, выкатилась небольшая металлическая сфера размером с человеческую голову, покрытая тонкой сеткой гравированных линий, которые сначала едва светились, а затем начали наливаться тревожным фиолетовым сиянием.

Бен заметил её не сразу, потому что в этот момент отбивал крышкой от котла очередной клинок, видимо пытавшийся доказать свою независимость, однако воздух вокруг внезапно стал тяжёлым, словно пространство сжалось и втянуло в себя звук, и только тогда он повернул голову и увидел, как сфера начинает медленно вращаться, втягивая к себе мелкие предметы — сначала пыль, затем обрывки бумаги, а после и лёгкие деревянные ящики, которые дрожали, прежде чем сорваться с места.

На поверхности сферы вспыхнула надпись из магических символов, смысл которых был понятен без перевода: режим нестабильности активирован. Гравировка начала углубляться, словно металл плавился изнутри, и Бен почувствовал, как его сапоги скользят по полу, который уже тянуло к центру аномалии.

Он не знал точного названия артефакта, но прекрасно понимал его назначение, потому что однажды слышал, как Роуэн объяснял Алану принципы пространственной компрессии, сопровождая рассказ тем выражением лица, которое взрослые используют, когда хотят, чтобы дети ни в коем случае не повторяли увиденное. Если сфера перейдёт в режим схлопывания, она не просто втянет склад, а вырежет кусок пространства, аккуратно и без сожалений, словно нож вырезает сердцевину яблока, и если этот кусок совпадёт с основным залом лавки, то от прилавка, витрин и, возможно, половины стены останется только аккуратный пустой контур.