Виктор Александров – Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны (страница 31)

— Это не сокровище, — оскорблённо заявил Бен, но трость упрямо продолжала указывать на неё, словно намекая, что деньги — это и есть величайшая магия.

Поняв что "ловить" тут нечего и двигаясь дальше, он зашёл в небольшую комнату, где хранились экспериментальные образцы. Там, на столе, стояла бронзовая маска с надписью: «Маска убедительной харизмы». Бен, разумеется, посчитал, что его харизма и без того выдающаяся, но дополнительная убедительность никогда не помешает. Он надел маску и, глядя в мутное стекло окна, произнёс:

— Я — Бен, величайший воин этой лавки!

Маска мгновенно усилила его голос, придав ему глубокий, бархатный тембр, от которого даже собственные слова показались ему невероятно правдоподобными. Проблема заключалась в том, что вместе с голосом маска усиливала и мимику, превращая любое выражение лица в чрезмерно драматичное. Его брови угрожающе взметнулись, глаза распахнулись до пугающей ширины, а губы изогнулись в настолько пафосной линии, что он сам испугался собственного отражения и поспешно сорвал артефакт, тяжело дыша.

— Слишком театрально, — выдохнул он, приходя к выводу, что миру, возможно, ещё не готов к его усиленному обаянию и харизме.

В следующей комнате он заметил небольшой стеклянный флакон с золотистой жидкостью и биркой: «Капля мгновенного величия. Не более одной». Инструкция, конечно, не уточняла, какого именно величия, но Бену показалось, что судьба явно подмигивает ему. Он осторожно открыл флакон и коснулся капли пальцем, после чего на секунду ощутил прилив невероятной силы и выпрямился так, будто стал на голову выше.

К сожалению, величие оказалось строго локальным: увеличился лишь его указательный палец, который теперь выглядел так, словно принадлежал гиганту, а не скромному охраннику лавки. Паника длилась ровно до тех пор, пока палец с мягким хлопком не вернулся к прежнему размеру, оставив Бена стоять посреди комнаты с выражением на лице человека, который только что едва не стал легендой — пусть и в крайне специфической категории.

После этого он решил, что судьба издевается над ним изобретательно и методично, и направился обратно в главный зал, уже менее уверенный, но всё ещё упрямый в своём стремлении найти нечто по-настоящему стоящее.

Обойдя прилавок, он присел на корточки, заглядывая под угловой стол, который обычно никто не трогал, потому что тот казался частью самой архитектуры лавки. Пыль там лежала ровным слоем, а в тени прятались забытые мелочи — обломок пера, старая монета, которую почему-то никто не убрал в ящик, и кусочек верёвки.

Когда он потянулся глубже, его ладонь случайно нащупала небольшую металлическую выпуклость, вмонтированную в нижнюю часть столешницы. Она была едва заметной и не имела ни подписи, ни предупреждения, что само по себе уже выглядело подозрительно.

— Ну конечно, — пробормотал Бен, уверенный, что это очередная глупость, вроде механизма для выдвижного ящика.

Он нажал.

Мгновение тишины растянулось, как струна. Затем воздух в углу комнаты задрожал, словно нагретый летним зноем, и в следующую секунду пространство вспыхнуло ярким синим свечением. Свет был плотным, насыщенным, почти жидким, и из него сформировался овальный разрез в самой реальности, внутри которого клубились тёмно-лазурные вихри.

Бен медленно поднялся, уставившись на открывшийся портал, который тихо гудел, словно одобрительно приглашая его внутрь.

Он стоял несколько долгих мгновений, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем во время стычки с гоблинами. В его голове боролись здравый смысл и то самое упрямое желание доказать себе, что он способен на большее.

Если это ловушка, он, вероятно, уже мёртв. Если это шанс — он не собирается упускать его.

Бен глубоко вдохнул, расправил плечи, будто перед важной речью, и, бросив последний взгляд на пустую лавку, шагнул вперёд.

Синий свет поглотил его фигуру, и портал мягко сомкнулся, оставив за собой лишь лёгкий запах озона и совершенно пустую комнату.

Глава 10. Служба доставки через измерение

Портал не швырнул Бена в пылающую бездну, не в древний зал с колоннами, покрытыми рунами, не в логово финального босса какого-либо подземелья, который, по законам жанра, обязан был бы стоять в центре и ждать его с руками за спиной.

Нет.

Он вывалился — именно вывалился, споткнувшись о собственный плащ и чуть не поцеловав пол носом — в место куда более страшное и, что самое унизительное, куда более приземлённое.

В склад.

Но не просто склад.

Это было подпространство — магический карман, пришитый к изнанке лавки так же небрежно, как карман к старой куртке, в который годами складывали что-то типа «потом разберёмся» и «жалко выбрасывать». Воздух здесь был густым от пыли, но пыль эта мерцала, словно каждую песчинку кто-то слегка зачаровал для профилактики. Пространство не имело очевидных стен — оно то расширялось, то сужалось, будто дышало, а пол уходил куда-то в туман, в котором можно было разглядеть очертания бесконечных стеллажей, нависающих один над другим под невозможными углами.

Коробки висели в воздухе, словно все разом передумали подчиняться гравитации и теперь медленно дрейфовали, мягко сталкиваясь боками, издавая глухие, слегка нечёткие «тук». Некоторые были аккуратно перевязаны бечёвкой, другие — разодраны, из них выглядывали странные предметы: полупрозрачные шары, деревянные башмаки с серебряными пряжками, свитки, которые сами себя подматывали обратно. Вдалеке лениво кружился стул, очевидно, наказанный за что-то, потому что он вращался исключительно вокруг собственной оси, словно размышлял о своей вине.

Где-то справа ковёр внезапно с шумом развернулся сам по себе, с достоинством расправляя бахрому, словно ожидал приёма высокопоставленного гостя, но через секунду понял, что гостей нет, и так же обиженно свернулся обратно, издав тихий магический вздох.

На одном из нависающих выступов стоял чайник — старый, латунный, с почерневшей ручкой, — и кипел. Не на огне. Не на плите. Не на углях. Он кипел в пустоте, пар из него поднимался вверх, но вместо того чтобы рассеяться, собирался в аккуратное облачко и кружил над крышкой, словно дисциплинированный дух пара, ожидающий дальнейших распоряжений.

Внизу, у самого пола, который то появлялся, то исчезал в тумане, лежали предметы, от которых исходило ощутимое чувство «это не продаётся, но и выбросить жалко»: поломанный жезл с отвалившимся кристаллом, мешок с песком, который подозрительно шевелился, шляпа с кривыми полями, из которой иногда вылетали искры, и огромный глиняный кувшин, запечатанный семью сургучными печатями, каждая из которых, судя по всему, накладывалась в отдельный день паники.

Некоторые стеллажи выглядели относительно организованными — на них аккуратно стояли банки с надписями «Осторожно», «Очень осторожно» и «Вообще не открывать». Но чуть дальше всё скатывалось в честный, откровенный хаос: сундуки, стоящие друг на друге под углом, который бросал вызов архитектуре, связки мечей, перетянутые ремнями, которые сами тихонько звенели, словно обсуждали что-то металлическим шёпотом, и стопки книг, страницы которых время от времени переворачивались сами, будто кто-то невидимый листал их в поисках рецепта очередной катастрофы для этого места.

Само пространство вело себя подозрительно живо: воздух подрагивал, где-то раздавались едва слышные щелчки, будто включались и выключались невидимые механизмы, а иногда вдалеке проскальзывала голубоватая вспышка — словно склад проверял, всё ли ещё здесь на месте.

И среди всего этого — среди летающих ящиков, саморазворачивающихся ковров, чайников в вакууме и предметов с плохой репутацией — стоял Бен, слегка припорошенный портальной пылью, с растрёпанными волосами, с рукой, всё ещё инстинктивно лежащей на рукояти меча, и медленно, очень медленно осознавал, что вместо великого приключения он, похоже, нашёл магический аналог чулана.

И этот чулан смотрел на него.

И, судя по лёгкому скрипу стеллажей, не был особенно рад визиту.

Бен двигался вперёд осторожно, ступая по полу, который то казался твёрдым, то чуть пружинил под подошвами, словно само пространство сомневалось, достойны ли его шаги стабильности, и при этом он изо всех сил старался держать лицо человека, который совершенно точно знает, что делает, хотя внутри него постепенно разрасталось знакомое и крайне подозрительное чувство приближающейся беды.

Его взгляд скользил по стеллажам, уходящим в сизоватый туман, по коробкам, лениво дрейфующим в воздухе, по предметам, назначение которых, по всей видимости, было известно лишь тому, кто однажды решил, что «это слишком странно для витрины, но вдруг пригодится», и с каждой секундой в нём крепло сладкое, опасное ощущение начала великой истории, в которой именно он — случайный гость, оказавшийся в тайном измерении Роуэна, — должен был найти нечто особенное, нечто такое, что превратит его из парня в дешёвой одежде в человека, к которому будут обращаться с уважением.

Он остановился возле витрины без стен, внутри которой медленно вращался меч с лезвием цвета утреннего льда, по которому пробегали крошечные искры, и на мгновение позволил себе представить, как выходит отсюда уже другим, более уверенным, более значительным, и как Роуэн впервые смотрит на него не как на временное решение кадрового вопроса охраны лавки, а как на человека, способного на нечто большее, чем просто сидеть на стуле и пересчитывать мелочь.