Виктор Александров – Агентство посмертной недвижимости "Уютный Склеп" (страница 7)
Рейнар мысленно перебрал возможные типы духов, словно перелистывал страницы собственного справочника. Это мог быть остаточный феномен – безвольный, повторяющий одно и то же действие, однако хаотичность и направленность ударов говорили о наличии воли. Это мог быть мстительный призрак умершего служащего, привязанный к месту работы, но в таких случаях холод обычно усиливается вблизи личных вещей, а здесь температура оставалась почти неизменной. Полтергейст – сильный, подпитываемый эмоциями живых, склонный к перемещению предметов и демонстративной агрессии – соответствовал происходящему наиболее полно, однако даже у полтергейста должны быть якоря: конкретный объект, событие или человек, вокруг которого закручивается вихрь.
Сильный полтергейст проявляется не только в движении предметов, но и в избирательности воздействия, и Рейнар заметил, что тяжелые сундуки с монетами, стоящие у стены, оставались нетронутыми, тогда как лёгкие свитки, чернильницы и стулья становились мишенью. Это указывало не на слепую ярость, а на желание устроить показательное представление, унизить, высмеять.
Внезапно с потолка сорвалась новая волна свитков, и один из них, развернувшись в воздухе, будто сам собой застыл перед лицом Рейнара, страницы его трепетали, словно их держала невидимая рука. На листе виднелись цифры и подписи, свежие, ещё не потемневшие от времени.
Рейнар протянул руку и, не касаясь бумаги, внимательно всмотрелся в строки.
– Интересно, – произнёс он тихо, – почему именно эта книга вызывает столь бурную реакцию?
В ответ чернильница, стоявшая на столе, поднялась на ладонь высоты и с силой ударилась о пол, разбрызгав чёрные капли по недавно отполированным доскам. Несколько капель легли на светлую штукатурку стены, резко выделяясь на фоне нового ремонта, как упрёк.
Он повернулся к казначею, который стоял неподалёку, дрожа и пытаясь сохранить достоинство.
– Когда вы проводили ремонт? – спросил Рейнар спокойно, словно интересовался погодой.
– Месяц назад… – ответил тот, запинаясь. – Стены укрепили, пол переложили, часть старых архивов… утилизировали.
При слове «утилизировали» по залу прокатился особенно сильный вихрь; бумаги взметнулись выше обычного, а один из подсвечников опрокинулся, едва не задев писаря.
Рейнар кивнул, и в его взгляде появилось понимание.
– Вы не просто обновили помещение, – произнёс он, – вы стерли что-то, что не желало быть стертым.
В этот момент с галереи второго уровня сорвался ещё один стул и, описав дугу, с грохотом ударился о колонну, расколовшись надвое. Стражники попятились, один перекрестился, другой, забыв о достоинстве, пригнулся так низко, что шлем съехал ему на глаза.
Рейнар же, не повышая голоса, произнёс в пространство зала:
– Я не враг вам. Но если вы продолжите ломать казённую мебель, мне придётся рассматривать вас не как оскорблённого мёртвого человека, а как угрозу общественному порядку, и тогда разговор станет короче и менее вежливым. И вы будете очень не рады последствиям, сир или мадам!
Слова его не остановили вихрь полностью, но в хаосе появилась пауза, едва заметная, как задержка дыхания перед новым криком. Он чувствовал, что дух присматривается к нему, оценивает, пробует на прочность, и понимал, что это лишь первое столкновение, предварительное, почти разведывательное.
Новый ремонт, свежие книги учёта, ревизия, уничтоженные архивы – всё это складывалось в узел, который требовал не только силы, но и терпения. Полтергейст, если это действительно он, редко возникает на пустом месте; ему необходима искра – несправедливость, страх разоблачения, ложь, замурованная под слоем новой штукатурки.
Рейнар медленно снял перчатку и положил ладонь на край центрального стола, позволяя себе ощутить вибрацию дерева под пальцами.
– Посмотрим, – произнёс он тихо, – кто именно решил, что новые стены способны скрыть старые долги.
И в этом спокойствии, которое он сохранял среди летящих свитков и звенящих монет, было не меньше силы, чем в самом буйстве невидимого противника.
Хаос в зале не утих полностью, но словно отступил на полшага, давая возможность говорить, и Рейнар, воспользовавшись этой паузой, повернулся к служащим с тем выражением лица, которое не терпит ни истерик, ни оправданий.
Он попросил всех, кто находился в помещении, остаться на местах и поочерёдно ответить на несколько вопросов, стараясь говорить спокойно и ровно, чтобы голос его не растворялся в гуле летающих бумаг. Стражники с явным облегчением выстроились вдоль стены, словно им предложили наконец понятное занятие, а писари, прижимая к груди книги учёта, смотрели на него так, будто он мог по одному их взгляду определить степень их виновности.
– Меня интересует не сегодняшнее утро, – произнёс Рейнар, – а последние два месяца. Любые странности: треск в стенах, самопроизвольные падения предметов, сквозняки в закрытых комнатах, запахи, которых не должно быть.
Ответы последовали слишком быстро и слишком одинаково.
Казначей уверял, что всё было в полном порядке, что ремонт проведён добросовестно, что рабочие трудились под надзором опытного прораба и что ни одного несчастного случая зафиксировано не было. Писари кивали, повторяя, что никаких необычных явлений не замечали, а один из них, молодой человек с тонкими губами и тревожным взглядом, вдруг заявил, что не помнит даже что происходило на прошлой неделе, потому что был слишком занят подсчётами.
Это признание, произнесённое с натянутой улыбкой, вызвало у Рейнара больше подозрений, чем если бы тот прямо отказался отвечать.
– Вы не помните ни одного события за последние семь дней? – уточнил он мягко.
– Я… работал, – пробормотал писарь, избегая его взгляда. – Здесь всё одно и то же всегда. Нечего особо запоминать, если честно.
В этот момент со стены сорвалась рамка с городским указом и с грохотом ударилась о пол, стекло треснуло, а бумага внутри вылетела и, закружившись, повисла в воздухе вверх ногами, словно насмешливо переворачивая порядок вещей.
Рейнар отметил про себя, что реакция духа усиливается при каждом упоминании о времени, отчётах и событиях последних месяцев, и в этом было больше, чем просто злость; здесь чувствовалась обида, как если бы кто-то не просто был забыт, а сознательно вычеркнут.
Он оставил зал под присмотром стражников и направился исследовать здание, начиная с коридоров и кладовых, где ещё сохранялся запах свежей извести и сырой древесины. Ремонт действительно выглядел поспешным: штукатурка местами легла неровно, под ней угадывались старые трещины, не заделанные должным образом; в углах стены звучали глухо, если постучать по ним костяшками пальцев, а в одном месте звук отдавался пустотой, словно за тонким слоем камня скрывалось пространство.
Дух сопровождал его, и это сопровождение ощущалось не как холод, а как давление, усиливающееся вблизи лестницы, ведущей в подвальные помещения. На галерее второго этажа перила внезапно задрожали, а один из подсвечников, прикреплённых к стене, сорвался и пролетел в опасной близости от головы Рейнара, ударившись о противоположную колонну и рассыпавшись на куски.
Он не ускорил шаг, не пригнулся, а лишь отметил направление полёта предмета, словно фиксировал траекторию снаряда на военной карте.
В коридоре, ведущем к архивной комнате, он заметил, что часть пола заменена на новые доски, которые отличались оттенком и текстурой от старых; стык между ними был слишком аккуратным, почти старательным, как если бы под ним скрывалось нечто, что не должно было быть обнаружено.
Когда он приблизился к этому месту, воздух стал ощутимо тяжелее, и со стены сорвался канделябр, ударившись о пол так, что пламя свечи на мгновение вспыхнуло ярче обычного, а затем погасло. С потолка посыпалась пыль, и по свежей штукатурке пробежала тонкая трещина, словно невидимая рука провела по ней ногтем.
– Вы не случайно здесь, – произнёс Рейнар тихо, обращаясь к невидимому собеседнику. – Вы не привязаны к столам и книгам. Вас держит место.
В ответ по коридору прокатился глухой удар, на этот раз не в стену, а под полом, и новые доски едва заметно вздулись, словно что-то изнутри пыталось напомнить о себе.
Рейнар присел, провёл ладонью по стыку и ощутил, что древесина холоднее окружающего пространства, а под ней – пустота, не предусмотренная планом здания. Он достал из сумки тонкий нож и осторожно провёл им вдоль шва, не разрушая досок, а проверяя плотность подкладки.
За его спиной раздался яростный грохот: в зале вновь начали летать свитки, а одна из тяжёлых книг с силой ударилась о стену, словно дух пытался отвлечь его, вернуть к хаосу цифр и документов.
Рейнар понимал, что это не просто полтергейст в классическом проявлении, подпитываемый эмоциями живых; здесь чувствовалась личная трагедия, подавленная, замурованная вместе с известью и досками. Он мысленно перебрал варианты: дух рабочего, погибшего на месте, дух человека, обманутого и преданного, дух, чьё тело не получило должного погребения и чьё имя было вычеркнуто из отчётов. Всё указывало на последнее.
Он поднялся и направился в подвальное помещение, где запах сырости смешивался с запахом свежего раствора, и там обнаружил ещё одну странность: одна из стен, по всей видимости, была переложена полностью, камни отличались цветом, а швы между ними были шире, чем следовало бы. При приближении к этой стене по полу пробежала дрожь, а с потолка сорвалась очередная порция пыли, оседая на его плечах, словно предупреждение.