Вик Раймс – На побережье небесного океана (страница 5)

- Мам? – откликнулась я.

Мы с самого начала договорились, что я буду называть ее по имени, Эйприл. Но через какое-то время чисто ради шутки я пару раз назвала ее мамой. Было заметно, что кончиком носа в те моменты она крутила только для видимости – слишком комично выглядели ее попытки показать недовольство. На самом же деле ей было приятно. Это давало ей чувство завершенности, что хоть что-то в своей жизни ей удалось, что-то, чем она могла бы гордиться, от начала и до конца созданное ею. Я точно это знаю, потому что так чувствовала бы на ее месте себя я.

- Я люблю тебя, Эйми, - тихо сказала она.

- И я люблю тебя, мам, - ответила я.

Казалось, любовь растворилась в ее взгляде, заставив ее глаза слегка улыбаться и даже немного светиться. Теплой волной ее взгляд проник внутрь меня, по шее опустившись в грудную клетку, и там свернувшись калачиком в самом ее центре. Пока она смотрела мне в глаза, я чувствовала себя такой живой и целой, такой удавшейся что ли, полностью проявившейся и полностью принятой. У меня не было сомнений, что это было взаимно.

А потом она выдохнула легко и спокойно. Грудная клетка ее опустилась, закрылись глаза, пальцы, до этого сжимавшие мою ладонь, разжались.

Я наклонилась над ней и поцеловала ее в лоб.

- И я люблю тебя, мам, - повторила я снова. А потом повторяла уже про себя, потому что монитор справа, потеряв нить ее пульса, запищал. На его сигнал прибежала медсестра, согнала меня с кровати, стала бегать вокруг, проверяя оборудование и нажимая на кнопки, переговариваясь с кем-то по системе коммуникации.

Через пару минут в палату матери зашел ее лечащий врач, чтобы удостовериться и констатировать факт ее смерти.

- Эйприл Кэннеди умерла 25 ноября 2035 года в 16:38, - после этого он повернулся ко мне и добавил, - мне очень жаль. Всегда так тяжело терять родных. Ваша сестра указала вас, как самого близкого родственника. Как будете готовы, нам нужно будет, чтобы вы подписали кое-какие документы.

Я была готова. Причин задерживаться в палате у меня не оставалось.

***

Вечером того же дня в квартиру, где жили до этого мы с матерью, пришел Дэрил. Ему сообщили из больницы, и он пришел меня проведать.

Я сидела на узеньком мини-диванчике-макси-подоконнике и смотрела на дорогу под окнами нашего дома с высоты 24ого этажа. Дэрил присел рядом.

- Если тебе нужно время, Эйми, только скажи. Я все устрою, а ты возьми отпуск на месяц или как захочешь. Поезжай куда-нибудь, как все утрясется.

Это он под кремацией имел в виду «утрясется». Но у матери, кроме меня других родственников не было, а друзья были только на работе. Так что много времени на то, чтобы организовать все то, что должно утрястись, мне бы не понадобилось. Так я и ответила Дэрилу.

- Не переживай. Она мне дала очень четкие и конкретные инструкции, что и как хотела бы, чтобы было устроено. Я со всем справлюсь дня за три. И потом возьму еще пару, чтобы найти подходящего терьера.

- Терьера? – удивился Дэрил. Его брови лишь немного приподнялись. Видимо, он считал, что сейчас не самое лучшее время вдаваться в подробности.

Я не знаю, кого именно он видел во мне и что чувствовал сейчас, зная, что Эйприл больше нет. Из воспоминаний, которые мне достались от матери, я могла сделать вывод, что она ему нравилась, не только как талантливый сотрудник или привлекательная молодая женщина. Нет, на самом деле нравилась. Ее жажда жизни, неуемный интерес и вечное стремление творить, непоседливость, чувство юмора, порой по-детски жестокое, а порой наигранно циничное. Ему даже нравились не слишком-то и прикрытые намеки на самолюбование и превосходство над простыми смертными, нарциссичность натуры и неприступность, грозящая однажды ответить социальной изоляцией.

Каким был этот разговор для него? Помнил ли он, что подобное уже бывало, как раз в этой квартире, за несколько месяцев до моего рождения? Вот так же точно у окна сидели Эйприл и Дэрил, обсуждая кстати меня и мое будущее. Я прокручивала в голове тот эпизод. Разрозненные фрагменты памяти матери складывались воедино. Ну да, и он ей тоже нравился. Логично. Стоило ли ему об этом знать теперь, если он еще об этом не знал? Было ли ему больно смотреть на ее точную копию или, наоборот, от этого боль притуплялась? На что это было похоже, видеть перед тобой двойника человека, которого любил, знать, что у того внутри хранится каждый до последнего бит памяти оригинала, естественно, до момента создания копии? А это значит, почти все. Ведь моя невероятно талантливая взбалмошная экстравагантная с заметным нарциссическим радикалом мать создала меня всего лишь год назад, вписав свой гениальный код в бионическую куклу-гуманоида, ее совершенную копию. И только этот последний год наши с ней воспоминания не были идентичными, пусть и были похожими. Даже имя она мне дала с присущим ей чувством юмора – Эйми – Artificial Me=Ame (Искусственная Я). Именно поэтому весь персонал больницы, в которой она лежала последние несколько дней, верил, что мы сестры-близнецы. Но мы были гораздо больше.

Она любила задаваться вопросом кто мы, если не коллекции собственных воспоминаний. Она любила повторять, что цель жизни в пополнении этой коллекции такими слайдами, которые хотелось бы там видеть. Я продолжаю говорить «она», потому что весь последний и пока единственный год моей жизни я привыкла за ней наблюдать, привыкла повсюду за ней следовать. Но теперь наблюдать и следовать мне стало не за кем. Так является ли копия продолжением оригинала или тот год, что мы провели вместе, добавил к нашим общим воспоминаниям что-то, что заставит меня идти немного другой дорогой, не той, что выбрала для себя Эйприл? Есть ли что-то в моей голове, что делает меня Эйми, только Эйми, хоть в чем-то, пусть чуть-чуть, но не похожей на Эйприл?

- Дай мне неделю, Дэрил, - повернулась я к собеседнику, - а потом я вернусь в лабораторию.

- Ты уверена? – с тревогой в голосе спросил он.

- Абсолютно, это же моя жизнь. Ничто не поможет мне прийти в себя лучше, чем любимое дело в любимом месте, – Я видела, как вопрос погас в его взгляде, когда он увидел твердость в моих глазах. – И да, не знаю, известно тебе или нет, но ты ей нравился.

Я не знаю, кого он увидел во мне в тот момент, Эйприл или Эйми. Не знаю, кем себя чувствовала я, копией или оригиналом. Мне только еще предстояло во всем этом разобраться.

Когда тигр не ловится на ромашку

Лучше всего тигры ловятся на ромашки. Маки тоже, правда, могут сгодиться. А вот васильки или колокольчики тигров совсем не привлекают, и уж точно ни один уважающий себя тигр даже близко не подойдет ни к герани, ни к зверобою. То ли запах им не нравится, то ли цвет, не ясно. Кто их там тигров разберет? Но вот если выбрать ромашку покрупнее, да такую, чтобы и лепестки все на месте были, разглажены и не помяты, положить на видном месте на лугу, а самому залечь в зарослях неподалеку, тигр тут как тут обязательно объявится, чтобы полюбоваться на такую красоту. Тут-то его и можно словить. Впрочем «словить» слишком громко звучит – тигра, любующегося ромашкой, легко и голыми руками взять. Вот так просто – подходи и делай с ним, что хочешь. Если ромашка попалась на удивление славная, тигр, завороженный ею, сделает все, что вашей душеньке будет угодно. Так что опытные ловцы тигров рекомендуют список желаний или вопросов готовить заранее. А то, можно, и впросак попасть. Представляете, тигр на вид ромашки объявится, устроится подле нее готовенький, его тут как раз и брать пора, а у вас ничего не готово, и голова пустая? Ну, вот и скажите, что потом с таким тигром делать? Будет бедняга сидеть у ромашки, пока та совсем не завянет. Отобрать-то ее у него у вас не получится, отвлечь тоже. Для тигров ромашки хуже, чем для котов – валерьянка. Только тигры все-таки не коты, и рассерчав, одной лапой могут и голову снести бедолаге-охотнику.

Но за всю мою практику ловли полосатых не доводилось мне пока вгонять тигров в такую тоску. А практика у меня, уж поверьте, не малая. С пяти лет на луга хожу на охоту. Сначала с братом бегали, а как он подался за море в поисках лучшей жизни, так стала ходить одна. Не умею я ничего, если честно, только и могу, что охотиться на тигров.

Домохозяйство не привлекало никогда. Мужей не искала, а тем, что сами сватались, быстро отбивало интерес мое мастерство в ремесле. Ну посудите сами – кому приятно будет, что жена у него – охотница на тигров, да еще и такая, что и муженька за пояс заткнет, будь здоров. Зато другие охотники уважают, в гости захаживают то за советом, то с приглашением сходить на ловлю вместе. Но я в компании не работаю. На тигров хожу охотиться всегда одна. Это у меня профессиональный принцип такой. Зверя нужно уважать. Он – один, и охотник на звериную душу должен быть тоже один. Иначе это уже не охота получается, а травля какая-то.

Брат, когда уезжал из нашей деревни за море счастье искать, звал с собой. Мол, хороший охотник на тигров везде пригодится, а потому с таким талантом нигде не пропадешь. Но как бы мне не хотелось поехать с братом вместе, не решилась все-таки. И опять из-за них же, из-за наших тигров.

Земля наша ими славится, а окрестности деревни и подавно. У нас они почему-то самые-самые: что размером, что силушкой, что мудростью – всем наши тигры выгодно отличаются не то, что от заморских, так даже и от тех, что в соседних лесах обитают. Может, родники в лесах у нас минералами богаты, а, может, травы какие редкие в лугах растут, что идут им на пользу? Кто их знает-то, тигров? Даже мы, охотники, хоть сталкиваемся с ними постоянно, а все равно звериная душа – потемки.