Victoria Wolf – Океан хрустальной надежды (страница 1)

Victoria Wolf

Океан хрустальной надежды

Глава 1. Солёная вода

Поезд сплюнул меня на перрон вокзала «Приморск» ровно в половине шестого вечера.

Я стояла с потрёпанной спортивной сумкой в руке и смотрела, как он уползает дальше, унося с собой гул колёс, запах проводницыных пирожков и всю мою прошлую жизнь. Стало тихо. Так тихо, что я впервые за последние две недели услышала не стук собственного сердца, а что-то другое. Ритмичное. Тягучее.

Море.

Оно было рядом, но пока пряталось за крышами низких домов и чахлыми тополями.

Я сняла комнату через интернет у женщины по имени Клавдия Степановна. «До моря три минуты, удобства во дворе, отдельный вход, райское место для творческих людей», – гласило объявление. Творческим человеком я не была, но «райское место» звучало как приговор тому аду, из которого я сбежала.

Домик нашёлся на окраине, в конце узкой улочки, упиравшейся прямо в песок. Клавдия Степановна, сухая старушка с глазами цвета выцветшей бирюзы, окинула меня цепким взглядом, крякнула и выдала ключ.

– Ты это, – сказала она, кивая на мою сумку, – вещи бросай да иди. Пока солнце не село. Поздоровайся.

– С кем? – не поняла я.

– С ним, – она мотнула головой в сторону шума прибоя. – Оно не любит, когда с порога в дом, а к нему – ни ногой. Обижается.

Я хмыкнула про себя: суеверная старуха. Но когда за мной закрылась дверь, а вещи оказались брошенными на скрипучем полу, я всё же вышла во двор и сделала те самые десять шагов до берега.

И остановилась.

Море было серым.

Не голубым, не синим, не бирюзовым, каким его показывают в фильмах про отпуск. Оно было тяжёлым, свинцовым, цвета мятой жести. Оно лениво перекатывало волны, словно уставший кузнец мехи, и шум его был не весёлым, а глухим, утробным.

Ветер тут же вцепился в волосы, выдувая из-под куртки остатки поездного тепла. Я зябко повела плечами. Пахло йодом, гнилыми водорослями и ещё чем-то неуловимо чужим.

– Ну, здравствуй, – сказала я морю. Голос прозвучал сипло.

Море не ответило. Оно даже не удосужилось подкатить волну к моим ногам. Оно просто лежало у горизонта тяжёлой грудой и делало вид, что меня не существует.

Я опустилась прямо на холодную гальку, обхватила колени руками и уставилась в эту бесконечную серость. В горле запершило не то от ветра, не то от подступившего кома.

Вот так. Я приехала к морю, чтобы залечить раны. А море, кажется, было глубоко плевать на мои драмы.

Недалеко от меня, на самой кромке прибоя, кружили чайки. Они что-то яростно клевали, ссорились, хлопали крыльями. Жизнь продолжалась. Для них. Для Клавдии Степановны. Для всего этого города, которому не было до меня никакого дела.

Я просидела так, пока не замёрзли пальцы ног в кедах, а небо не начало наливаться густыми чернилами. Пора было возвращаться. Знакомство не задалось. Море молчало. Сердце ныло.

Уходя, я обернулась.

Волны стали чуть злее, они уже не лениво перекатывались, а с шипением набрасывались на берег. В темноте вода казалась не серой, а чёрной.

– Я тоже не в восторге от знакомства, – буркнула я и пошла к своему временному пристанищу.

Я не знала тогда, что море всё-таки услышало. И что ответ свой оно приготовит совсем скоро. И ответ этот будет не в волнах, а в человеке, который в эту самую минуту сидел на другом конце пляжа, перебирая в кармане мокрые холодные стёклышки, и почему-то тоже смотрел в ту сторону, где только что маячил мой одинокий силуэт.

Глава 2. Человек с берега

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво долбил клювом по стеклу.

Вскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле, но это оказалась всего лишь наглая чайка. Она сидела на подоконнике и смотрела на меня круглым жёлтым глазом с таким выражением, будто я заняла её законное место.

– Брысь, – хрипло прошептала я.

Чайка не брыськнула. Она демонстративно почистила перья и продолжала сверлить меня взглядом.

Я опустила голову обратно на подушку. За окном уже было светло, но свет этот был каким-то болезненно-белым, без намёка на солнце. Серое утро для серого моря. Логично.

Тело ломило после ночи на продавленном диване, а в голове царила та самая ватная пустота, которая наступает, когда выплачешь все слёзы. Их больше не осталось. Ни для него, ни для себя, ни для этой дурацкой чайки.

Я заставила себя встать, умылась ледяной водой из рукомойника во дворе и поняла, что ужасно хочу есть. И кофе. Литр кофе.

Клавдия Степановна сказала, что лучшая кофейня в городе – это «Берег», прямо у набережной. Туда я и поплелась, натянув самый тёплый свитер и замотавшись шарфом по самые уши.

Городок оказался маленьким и сонным. Домики в два этажа, ставни, герань на подоконниках, бабушки с вязанием на лавочках. Курортный сезон давно кончился, поэтому туристов не было, только редкие местные, которые провожали меня ленивыми взглядами. Чужачка. Видно сразу.

Кофейня «Берег» и правда стояла почти на обрыве. Стеклянная веранда, столики с клетчатыми скатертями, запах корицы и жареных зёрен. Я зашла, заказала самый большой американо и села у окна, лицом к морю.

Сегодня оно было не серым, а стальным. Холодным. Таким же, как у меня внутри.

Я грела ладони о кружку и смотрела, как волны разбиваются о камни. Красиво. Страшно. Одиноко.

– Простите, это место свободно?

Я вздрогнула и подняла глаза.

Рядом стоял парень. На вид чуть старше меня, может, двадцать пять – двадцать шесть. Светлые, выгоревшие почти до белизны волосы падали на лоб, глаза были такого цвета, который трудно определить – то ли серые, то ли голубые, под цвет неба за окном. На нём была старая, явно видавшая виды куртка, а в руках он держал чашку с чёрным кофе и мятый круассан.

– Свободно, – ответила я и тут же уткнулась взглядом обратно в окно.

Разговаривать не хотелось. Вообще. Ни с кем.

Но он, к моему удивлению, сел напротив, а не через столик. Я нахмурилась, но он, кажется, даже не заметил. Он смотрел на море. Так пристально, будто ждал от него сигнала.

Несколько минут мы просидели в молчании. Я пила кофе, он смотрел на волны. Чайка за окном (та самая, наглая?) прыгала по перилам.

– Оно сегодня злое, – вдруг сказал он, не оборачиваясь.

– Что? – не поняла я.

– Море. Злое. Шторм будет к вечеру.

Я пожала плечами.

– Оно всегда злое. Я вчера приходила – тоже не поздоровалось.

Парень повернул голову и впервые посмотрел на меня в упор. И от этого взгляда мне стало как-то не по себе. Слишком пронзительный. Слишком внимательный. Будто он видел не моё лицо, а что-то глубоко внутри, что я сама прятала ото всех.

– Значит, ты здесь недавно, – сказал он. Не спросил, утвердил.

– Третий день, – соврала я. На самом деле второй.

– И уже успела обидеться на море, – он усмехнулся, но как-то тепло, без насмешки. – Оно не со зла. Просто у него сегодня настроение плохое. У людей тоже бывает.

Он откусил круассан и запил кофе.

Я молчала, не зная, что сказать. Обычно я не разговариваю с незнакомыми парнями в кофейнях. Но здесь, в этом городе, где все друг друга знают, а я – никто, правила, кажется, работали иначе.

– Ты коллекционируешь? – вдруг спросил он, кивнув куда-то в сторону моей шеи.

Я опустила глаза. На мне висела старая подвеска – дешёвая бижутерия, стеклянная капля, которую когда-то подарила подруга на день рождения.

– Нет. Это просто…

– А я коллекционирую, – перебил он мягко. – Хочешь, покажу?

И прежде чем я успела ответить, он полез в карман своей потрёпанной куртки.

Я напряглась. Сейчас вытащит что-то странное, а мне придётся вежливо улыбаться и искать способ сбежать. Мало ли кто в маленьких городках в кофейнях сидит.

Но он вытащил не нож и не неприличную фотографию. Он вытащил горсть стекла.

Обычного морского стекла. Обкатанного волнами до гладкости, матового, с мягкими краями. Осколки бутылок, разбитых давным-давно, которые море превратило в драгоценности. Они были разного цвета: зелёные, прозрачные, один – мутно-голубой, почти бирюзовый, и один – тёплого коричневого оттенка, похожий на янтарь.