Victoria Wolf – Океан хрустальной надежды (страница 3)

Прямой вопрос застал врасплох.

– Ничего. Сижу в своей каморке и слушаю, как скрипят ставни.

– Тогда пойдём со мной. Я покажу тебе кое-что. То, что не показываю никому.

Сердце ёкнуло. То ли от страха, то ли от любопытства. Я понятия не имела, что это за человек, и разум кричал, что соглашаться на «пойдём со мной» с незнакомцем – идиотизм чистой воды.

Но я посмотрела в его серо-голубые глаза, на его руки, бережно перебирающие хрупкие стёкла, и почему-то сказала:

– Хорошо.

Вечером я стояла перед зеркалом в своей комнате и ругала себя последними словами.

– Ты сошла с ума, – шептала я отражению. – Ты ничего о нём не знаешь. Он может быть маньяком. Убийцей. Коллекционером не только стёклышек, но и…

Я не договорила. Потому что в дверь постучали.

На пороге стоял Марк. В руках он держал маленький фонарик и странный предмет, похожий на сачок для бабочек, только без ручки – просто кольцо с сеткой на палке.

– Не бойся, это для медуз, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Иногда попадаются, а я их аккуратно отсаживаю обратно. Не люблю, когда страдают.

– Мы идём ловить медуз? – уточнила я на всякий случай.

– Мы идём смотреть на ночное море, – ответил он. – Оно совсем другое, когда темно. Идём.

И я пошла.

Мы спустились к берегу, где уже не было ни души. Луна висела над водой огромная, жёлтая, как спелая дыня, и дорожка от неё тянулась через всё море прямо к нашим ногам.

Марк остановился у самой кромки, поставил фонарик на песок и выключил его. Мы остались в темноте, только лунный свет и шум волн.

– Смотри, – тихо сказал он и показал рукой на воду.

Я посмотрела и ахнула.

Море светилось.

Тысячи крошечных искорок вспыхивали в каждой волне, разбивающейся о берег. Голубовато-зелёные, мерцающие, они загорались и гасли, словно кто-то невидимый рассыпал в воде звёзды.

– Это планктон, – пояснил Марк. – Светящийся планктон. Иногда он приходит после шторма. Я надеялся, что сегодня будет.

Я смотрела на это чудо и не могла вымолвить ни слова. Вода горела у моих ног. Я наклонилась, провела рукой по волнам, и с пальцев посыпались голубые искры.

– Как в сказке, – прошептала я.

– Это и есть сказка, – ответил Марк. – Просто мы разучились их замечать.

Он стоял рядом, такой близкий, что я чувствовала тепло его плеча. И в свете светящихся волн его лицо казалось неземным, словно он сам вышел из моря.

– Ты поэтому здесь живёшь? – спросила я тихо. – Из-за этого?

Он помолчал. Потом посмотрел на горизонт, где луна тонула в серебре.

– Я здесь живу, потому что жду. Однажды в такую же ночь море забрало у меня самое дорогое. А я верю, что если ждать достаточно долго и внимательно смотреть, оно вернёт. Может быть, не то же самое. Может быть, что-то другое. Но вернёт.

Он повернулся ко мне.

– А ты почему здесь?

Я хотела соврать. Сказать что-то про отпуск, про желание сменить обстановку. Но под светом миллиона светящихся существ врать было невозможно.

– Меня предали, – сказала я просто. – Человек, которому я верила больше всех, разбил меня на мелкие кусочки. Я приехала собрать себя заново. Или утонуть – как получится.

Марк кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

– Тогда ты по адресу, – сказал он. – Море умеет собирать разбитое. Только это долго. Нужно терпение.

– А если у меня нет терпения? – усмехнулась я.

– Значит, будешь учиться.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Просто так, тепло и спокойно. И мы стояли, глядя, как светятся волны, и молчали.

Впервые за долгое время мне не нужно было ничего говорить.

Глава 4. Хрустальные слёзы

После той ночи на светящемся берегу я думала, что всё изменится. Что мы станем встречаться каждый вечер, гулять до рассвета и говорить о важном. Но Марк исчез.

Три дня я ходила в «Берег» – его не было. Спускалась к морю в разное время – берег пустовал. Даже чайка на моём подоконнике куда-то делась, будто весь мир сговорился оставить меня в одиночестве.

Я злилась. На него – за то, что исчез, не попрощавшись. На себя – за то, что жду. Мы виделись всего два раза, чёрт возьми! Он не обязан мне отчётами. У него может быть своя жизнь, свои дела, свои причины не выходить на связь.

Но внутри что-то ныло. То самое место, которое я привыкла считать мёртвым, вдруг ожило и теперь требовало продолжения.

На четвёртый день я сдалась.

– Клавдия Степановна, – спросила я за завтраком (она кормила меня оладьями по утрам, и это был единственный пункт в моём расписании, который работал безотказно). – Вы знаете Марка? Светлый такой, с берега, стекло собирает.

Старушка поджала губы, и в её бирюзовых глазах мелькнуло что-то странное. То ли жалость, то ли настороженность.

– Маркушу-то? Знаю. Кто ж его не знает. Чудак человек.

– Почему чудак?

– А потому, – она промокнула губы платком и понизила голос, будто собиралась выдать страшную тайну. – Живёт один, ни с кем не знается. Из города не уезжает. Говорят, у него горе большое было. Девушка его в море утонула года три назад. Или четыре. Он с тех сам не свой. Всё по берегу ходит, стёклышки собирает. Ждёт, видать, чего-то.

У меня внутри всё похолодело.

Девушка. Утонула. Он ждёт.

Вспомнились его слова в ту ночь: «Море забрало у меня самое дорогое. Я верю, что если ждать, оно вернёт».

Я думала, это метафора. Красивая сказка про потери и надежды. А это была правда. Страшная, живая, до сих пор кровоточащая правда.

– А как её звали? – спросила я тихо.

– Света, кажись. Или Лада. Не помню уже. Красивая была, молоденькая. Туристы приехали, купаться полезли, когда шторм начинался. Его спасли, а её – нет.

Я сидела, не чувствуя вкуса оладий.

Вот оно что. Он ждёт, когда море вернёт её. Верит, что однажды волны выплеснут на берег не просто стёклышки, а чудо. Воскрешение. Прощение.

А я со своей разбитой любовью, с предательством одного единственного человека… Кто я рядом с такой потерей?

Я поблагодарила Клавдию Степановну и ушла в свою комнату. Там достала из-под подушки голубое стёклышко – его подарок – и долго смотрела на него.

«Синие – мечтательные», – сказал он тогда. Или «как надежда».

Для кого эта надежда? Для меня? Или для той, кого он ждёт?

На следующий день я всё-таки пошла на берег. Не чтобы увидеть его. Просто чтобы доказать себе, что мне всё равно.

Море было спокойным, почти зеркальным. Я шла по кромке прибоя, смотрела под ноги и автоматически отмечала стёклышки. Зелёное – спокойное. Прозрачное – грустное. Коричневое – тёплое, как чай.

– Ты научилась их видеть.

Я вздрогнула, но не обернулась. Знала, что это он.