Victoria Wolf – Океан хрустальной надежды (страница 4)

– Ты пропал, – сказала я в пустоту.

– Я был там, где должен был быть, – ответил Марк, подходя ближе. – Прости, если заставил волноваться.

– Я не волновалась.

– Врёшь.

Я обернулась. Он стоял в шаге от меня, с пакетом стекла в руках, с тёмными кругами под глазами и небритой щетиной на щеках. Похоже, эти три дня были для него нелегки.

– Ты знаешь, что обо мне говорят? – спросил он вдруг.

Я промолчала.

– Знаешь, – кивнул он сам себе. – Клавдия Степановна – лучший информатор в городе. Она рассказала про Свету?

– Ладу, – поправила я, сама не зная зачем.

Он горько усмехнулся.

– Ладу. Да. Всегда путаю. Света была до неё. А до Светы – Катя. Или Марина. Я уже и сам забыл.

Я замерла.

– Что?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд был усталый, но честный.

– Никого не утонуло, Алиса. Никто не тонул. Я просто придумал эту легенду, чтобы ко мне не лезли. Чтобы все думали – у человека горе, не трогайте его. А на самом деле…

Он замолчал, поднял с песка прозрачный осколок, повертел в пальцах.

– На самом деле я просто не могу уехать. Потому что боюсь.

– Чего?

– Жизни. Людей. Обязательств. Всего, что за пределами этого берега. Здесь я сам себе хозяин. Море даёт мне красоту, я собираю её, и мне ничего не нужно больше. А истории про утонувших девушек – просто щит. Чтобы меня не трогали. Чтобы не пытались спасти.

Я слушала и не верила своим ушам. Три года он живёт в этом городе, собирает стёклышки и придумывает трагедии, лишь бы его оставили в покое?

– Это… – я подбирала слово, – …грустно.

– Это правда, – поправил он. – Я не герой трагедии, Алиса. Я просто трус, который спрятался от мира на берегу моря. Теперь ты знаешь. Хочешь уйти – уходи. Я пойму.

Я смотрела на него. На его руки, сжимающие пакет с «хрустальными слезами». На глаза, в которых плескалась такая знакомая мне боль. Не та, что от потери любимой. А та, что от потери себя.

– Я не уйду, – сказала я тихо.

– Почему?

– Потому что я тоже сбежала. От боли, от людей, от себя. Разница только в том, что я придумала себе оправдание – «меня предали», а ты придумал легенду – «я потерял любовь». Но внутри мы оба просто боимся. И мне кажется, бояться вдвоём легче, чем поодиночке.

Он долго молчал. Потом протянул руку и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся моей щеки.

– Ты странная, – сказал он.

– Ты тоже.

– Пойдём. Я покажу тебе кое-что.

– Опять «кое-что»? – улыбнулась я. – После светящегося моря планку поднять сложно.

– Не бойся. Это другое. Это моя коллекция. Настоящая.

Мы поднялись по тропинке от берега к старому дому, спрятанному за соснами. Дом был двухэтажный, с облупившейся краской на ставнях и скрипучим крыльцом. Марк отпер дверь и пропустил меня внутрь.

Я ожидала увидеть что угодно – бардак, пустые стены, минимум мебели. Но внутри было… красиво.

Вся комната была залита светом. Солнечные лучи падали на стены, и стены эти переливались всеми цветами радуги. Потому что на полках, подоконниках, столах – везде – стояли банки, вазы, просто россыпи стекла. Тысячи и тысячи осколков, отполированных морем, разложенных по цветам, по размеру, по настроению.

– Ничего себе, – выдохнула я.

– Это вся моя жизнь за три года, – сказал Марк. – Больше трёх тысяч штук. Каждая со своей историей. Хочешь, расскажу?

Я медленно пошла вдоль полок. Зелёное стекло перетекало в голубое, голубое – в синее, синее – в фиолетовое. У окна стояла отдельная банка с прозрачными осколками, и они искрились на солнце, как алмазная крошка.

– А это что? – спросила я, указывая на маленькую шкатулку в углу, отдельно от всех.

– Это особенное, – голос Марка изменился. Стал тише, напряжённее.

Он подошёл, взял шкатулку в руки, помедлил. Потом открыл.

Внутри лежал осколок стекла, не похожий на другие. Он был не матовым, а прозрачным, с идеально гладкими краями, будто его не море точило, а мастер гранил. И внутри него застыл пузырёк воздуха – маленький, круглый, как слеза.

– Это то, что я жду, – сказал Марк. – Море выбрасывает много стекла, но такое – раз в год, если повезёт. Прозрачное, как слеза, с пузырьком внутри. Я верю, что однажды их будет много. Целая банка. И тогда…

– Что тогда?

– Тогда я смогу уехать. Потому что соберу всё, за чем пришёл.

Я смотрела на этот хрупкий кусочек стекла и чувствовала, как щиплет в глазах.

– Ты не трус, – сказала я. – Ты просто ждёшь правильного момента. Как и я.

Марк закрыл шкатулку и посмотрел на меня долгим взглядом.

– Может быть, мы оба его дождёмся, – сказал он. – Только не знаю, когда это случится.

– А может, – я улыбнулась, – правильный момент – это не когда соберётся банка. А когда рядом появится человек, с которым не страшно ждать.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся краешками губ и снова взял мою руку в свою.

За окном шумело море. В доме переливалось стекло. А я впервые за долгое время чувствовала, что нахожусь именно там, где нужно.

Глава 5. Чайка на подоконнике

После того дня в доме со стеклом всё изменилось.

Мы виделись каждый день. Утро начиналось с «Берега», где Марк уже ждал меня с двумя чашками американо – он запомнил, что я пью без сахара. Потом были прогулки вдоль берега, поиски стекла, разговоры обо всём на свете и иногда – долгие молчания, которые не напрягали, а успокаивали.

Я узнала, что он учился на художника, но бросил. Что родители его живут в другом городе и звонят раз в месяц – «для галочки». Что он любит дождь больше солнца, потому что дождь делает море живым. Что боится собак с детства – укусила в пять лет, до сих пор обходит стороной. Что в его коллекции уже три тысячи двести сорок семь стёклышек, и сегодня утром он нашёл ещё одно – мутно-розовое, очень редкое.

А я рассказала ему про Никиту.

Про то, как мы встречались два года. Как я думала, что это навсегда. Как он ушёл к моей подруге, даже не попрощавшись – просто собрал вещи, пока я была на работе, и оставил записку: «Прости, так вышло». Три слова. Два года любви – в три слова.

– Я тогда разбила телефон об стену, – призналась я. – Глупо, да?

– Нормально, – пожал плечами Марк. – Я однажды разбил гитару. Просто потому, что струна порвалась, а у меня не было денег на новую.

– И что ты сделал?

– Купил новую через полгода. А старую… ну, осколки тоже в коллекцию пошли. Видела коричневую банку на верхней полке? Это она.

Я рассмеялась. Впервые за долгое время – по-настоящему, от души. Марк смотрел на меня и улыбался, и в его серо-голубых глазах плясали солнечные зайчики.

– Ты красивая, когда смеёшься, – сказал он просто.

Я смутилась и уткнулась в чашку.