Ви Киланд – Рождественский сюрприз. Сборник (страница 21)
– Я и платила всегда вовремя, просто у меня нет права там жить, квартира принадлежала бабушке. Я поселилась там два года назад, когда бабуля заболела – ей требовался постоянный уход. Размер ренты ограничен законом. Бабуля умерла девять месяцев назад. Мне квартира очень нравилась, и я осталась – однушку в моем районе я себе позволить не могла. Но владелец дома об этом пронюхал и выселяет меня через суд, а еще требует с меня разницу между рыночной рентой, которую платят за такое жилье, и суммой, которую я ежемесячно платила до и после смерти бабушки. Домовладелец упирает на то, что я не имела права там жить, и выставил мне счет на тридцать шесть тысяч четыреста двенадцать долларов.
Адам долго смотрел на меня.
– Тридцать шесть тысяч четыреста двенадцать долларов, значит? – Он потер подбородок. – Говорите, въехали два года назад, а бабушка скончалась тому девять месяцев?
– Ну, где-то так. Может, я прожила там не два года, а чуть поменьше. А что?
– Ваш адвокат говорил вам о праве наследования?
– У меня нет адвоката, им платить надо. Что за право наследования?
– Если вы являетесь родственницей престарелой квартиросъемщицы и прожили с ней более года, вас нельзя выселить, и платить вы будете по прежней ставке.
У меня глаза полезли из орбит.
– Серьезно?!
– Вы точно прожили с бабушкой хотя бы год?
– О господи, я не знаю… Я туда въехала зимой, бабушка умерла следующей зимой, но точной даты переезда я не помню!
– Вам необходимо это доказать на слушании по вашему выселению.
Я сникла.
– Как я это сделаю, если я даже не знаю точной даты вселения?
– Вы можете назвать приблизительную дату и заявить на слушании, что вам нужно время собрать доказательные документы, потому что вам стало известно о наследственном праве. Подумайте, чем подтвердить дату въезда: может, сохранились чеки за перевозку вещей – да что угодно. Конечно, смотря какой судья вам попадется, но вы реально можете получить отсрочку до конца праздников. А на следующем слушании останется только подтвердить хронологию.
Надежда наполнила мои легкие, хотя я не представляла, что показать, чтобы доказать… дату переезда.
– А вдруг я не смогу подтвердить? – жалобно сказала я.
– Об этом будете волноваться позже. Решайте проблемы в порядке возникновения.
– Я уже пропустила одно слушание по болезни, вряд ли мне дадут отсрочку!
– Ну, вдруг в канун Рождества они ухватятся за возможность уйти домой пораньше и вам повезет!
– Ах, повезет? – встрепенулась я. – Вы же говорили, что везения не существует!
– Тут вы меня поймали. Я неправильно выразился. В суде вы представите новую информацию, которая может стать основанием для переноса слушания, так что, по сути, я прав: мы действительно творцы своей судьбы.
– Ну а я повторяю, что мое везение в последнее время захромало на обе ноги, и в суде я тоже не жду рождественских чудес.
– Все зависит от того, как себя подать, Мередит. Если я чему и научился за свою адвокатскую практику, так этому. Теперь вы знаете о своих правах, и это может похерить все расчеты вашего домовладельца. Если вы заявите судье, что уверены в сроках своего переезда к бабушке, готов спорить, дело решат в вашу пользу.
Такая позиция была безусловно мотивирующей.
Я наклонила голову.
– Вы правда думаете, что люди сами строят свою судьбу?
– На сто процентов. Дух торжествует над материей.
Я помолчала, обдумывая следующий вопрос.
– А чем я могу вас отблагодарить?
– В каком смысле? – удивился Адам.
– Вы сделали для меня столько хорошего за наше непродолжительное знакомство – помогли изодрать опостылевшую фотографию, подсказали брешь в системе, которая теоретически спасет мою пятую точку… Я перед вами в долгу. Говорите, что мне сделать для вас, Адам?
Он заморгал и не ответил. Я засомневалась, уж не прозвучал ли мой вопрос двусмысленным предложением, но тут мне в голову пришло кое-что нестандартное.
Я прищелкнула пальцами.
– Йес! Знаю.
Адам приподнял бровь.
– Вы хоть не будете снова хватать меня за пах?
Видите? Он-таки понял мой вопрос самым превратным образом!
– Перебьетесь, всезнайка!
Он подмигнул:
– А что же тогда?
– Вы сказали, ваша мамаша допекает вас отсутствием личной жизни. Почему бы вам не притвориться, что вы встречаетесь со мной?
– Вы поедете ко мне в гости? – он засмеялся. – Я такое в одном фильме видел, знакомая в кино затащила.
– Нет, в Огайо я не полечу, но мы можем сделать фотографии, будто у нас отношения.
Адама это позабавило.
– И с этими фотографиями я, как вы со снимком Такера, должен буду придумывать себе личную жизнь?
– Ну, в вашем случае это никому не навредит. Вы же не будете цепляться за отболевшее, а просто сочините историю, чтобы успокоить маму. Можете даже сказать, что все началось совсем недавно и мы просто гуляем.
– Вы учите меня лгать маме?
– Гм, да, но…
– Да это же блестящая идея! – И он почесал подбородок, на котором пробивалась щетина.
Обрадовавшись, что мое предложение понравилось, я заулыбалась.
– Правда?
– О да. Может, я ею и не воспользуюсь, но – какого дьявола, пусть фото будет под рукой, если мама совсем меня заест…
– Чудесно! – я просияла. – Ну, берите телефон.
– Вы умеете делать селфи? – осведомился он.
– О да, я королева селфи!
За несколько минут я сделала штук сто снимков. Водитель поглядывал на нас в зеркало, как на идиотов.
Я наклонялась к Адаму и широко улыбалась, а иногда мы показывали языки и дурачились. Мы действительно выглядели счастливой парой в самом начале отношений.
От Адама пахло невероятно приятно – какой-то мужской горьковатой мускусной нотой, бурно обрадовавшей мои гормоны. «Радуйся, мир!..» Мне совершенно не хотелось заканчивать позировать – я была счастлива лишний раз ощутить запах Адама и поприжиматься к нему.
Он обнял меня за плечи, и по спине побежали мурашки от ощущения его твердого тела.
Кашлянув, я нехотя отодвинулась.
– Пожалуй, достаточно.
– Точно? – Адам некоторое время вглядывался в меня. Время будто остановилось, и у меня возникло ощущение, что наш контакт нравился ему не меньше, чем мне. Или у меня разыгралось воображение?
Я загляделась на отражение уличных фонарей в его очках. А может, я и не придумала взаимное влечение: называл же он меня красавицей и похвалил мою улыбку. Тогда я сочла, что он меня дразнит, но, может, в его словах была доля серьезности?