Вета Лиор – Сердце дракона (страница 1)
Вета Лиор
Сердце дракона
Пролог
Меня зовут Лара. Точнее, Лариса – так меня нарекла родительская воля, и почти всю свою жизнь я ненавидела это имя. Оно казалось мне слишком длинным, слишком правильным, слишком
Я всегда была тем самым «активным ребёнком», за которым нужен глаз да глаз. Родителям здорово доставалось: отвернуться на секунду – и я уже удирала во двор, к заборам и деревьям, которые манили куда сильнее, чем стены дома. Друзья у меня были, в основном, мальчишки – с ними было проще лазить по стройкам и гаражам. Мама, закатывая глаза, сокрушалась: «И в кого ты такая бешеная, а? Вон, сестра твоя – девка как девка. А ты? Ну, чистый сорванец!» Я лишь пожимала плечами, и мы улыбались друг другу – какое-то негласное перемирие между двумя разными мирами.
После школы выбор был очевиден – направление туризма. Работа, которая не загонит в четыре стены, а распахнёт весь мир. Новые места, новые лица, абсолютная свобода – это был мой кайф. Чтобы его финансировать, в свободное от учебы время я выжимала из себя все соки, работая баристой в кофейне с умным графиком и хорошими чаевыми. Билеты, хостелы, дорога – всё оплачено собственными силами, и в этом была моя гордость.
И вот, до заветных каникул – неделя. До моей новой поездки, на которую я, обычно решительная, долго не могла отважиться. В Карпаты. Горный хребет, обросший легендами, как мхом старые валуны.
И странно – у меня, не из робкого десятка, появился лёгкий мандраж. Даже сны начались, будто из дешёвого фэнтези: затуманенные леса, тропы, теряющиеся в тумане, и навязчивое чувство, будто я что-то забыла, что-то должна вернуть. Смешно, конечно. Что я там, в конце концов, обнаружу? Может, встречу ту самую бабу-ягу из сказок?
Но под этой иронией пряталось другое, глубинное ощущение – будто меня не просто тянет в горы. Будто горы сами ждут меня. И это пугает больше, чем любые сказочные страшилки.
Глава 1
Я проснулась от надоедливой мелодии будильника. Интересно, я когда-нибудь буду просыпаться по своему желанию, а не по его приказу? Повалялась еще минут пять, заставляя себя встать, и потянулась в душ. Нужно было немного помочь себе раскачаться. Уснуть добрую часть ночи мне так и не удалось – я вся была в предвкушении, и это сыграло против меня.
Приняла душ, умылась, почистила зубы и, завернув волосы в полотенце, пошла на кухню налить себе кофе и сделать пару бутербродов. Включила чайник, стала нарезать колбасу. Пока возилась с завтраком, чайник уже вскипел. Налила себе чашку кофе и, довольная, уселась поближе к окну. Наслаждаться июньским солнышком – еще не таким жарким, но уже прилично согревающим.
Люди внизу уже сновали туда-сюда. Кто-то на работу спешил с недовольным лицом, а кто-то в аллее выгуливал собачек. «Вот тоже мне радость, – подумала я. – Завести собаку, чтобы потом вставать каждый день в такую рань и в любую погоду тащиться на улицу». Поэтому в моем доме нет, и никогда не было животных. Мне, словом, не до них.
Допив последний глоток горьковатого кофе, я отнесла чашку к раковине и направилась сушить волосы. Это был тот самый ежедневный ритуал, к которому я относилась со смесью легкой досады и привычной покорности.
Природа, надо отдать ей должное, меня волосами не обделила. Напротив, она одарила с избытком, и расплачиваться за это приходилось временем. Мои волосы, цвета темной ночи, были густыми и тяжелыми. Они спадали чуть ниже лопаток волной, которую нельзя было назвать ни прямой, ни кудрявой – это были упрямые, живые волны, появляющиеся сами собой после мытья и жившие по своим законам. Из-за этой естественной текстуры я почти никогда не тратила время на укладку – фен и круглая щетка были бесполезны против их своенравности. Максимум – я могла взбить их руками, дав высохнуть, и получить эффект «только что из моря», что меня в принципе устраивало.
Но главным моим спасителем был обычный резиновый жгут. Я почти всегда ходила с хвостом – высокой, тугой «ленточкой» на макушке или низким, собранным у затылка. Эта привычка уходила корнями в детство, в дворовые баталии, лазанье по деревьям и гонки на велосипеде. Распущенные волосы были предателями: они лезли в глаза в самый ответственный момент, цеплялись за ветки, наматывались на руль. Собранные волосы – это была свобода, гарантия, что ничто постороннее не помешает движению. И эта детская логика прочно въелась в меня, став частью образа.
Подойдя к зеркалу, я расчесала мокрые пряди, чувствуя, как их вес тянет голову назад. Влажные, они казались на тон темнее и лежали тяжелым, шелковистым плащом. Я собрала их в привычный высокий хвост, несколькими точными движениями лишив себя всего этого объема, но обретя ощущение чистоты линий и готовности к действию.
Зеркало отражало не только прическу. На фигуру я, в общем-то, тоже не жаловалась. Природа и тут оказалась достаточно щедрой, выдав то, что в обществе принято называть «мечтой» или «стандартом»: 90-60-90. Стройная, с четкими линиями, без лишнего, но и без излишней худобы. Это было просто данностью, как цвет глаз. Но именно эта данность в подростковые годы стала незримой стеной. Все мои друзья-мальчишки, с которыми я лазила по гаражам и гоняла мяч, одна за другой разбивались о скалы внезапно нахлынувшей юношеской влюбленности. Их взгляды становились странными, движения скованными, а предложения «пойти погулять» – двусмысленными. А мне это было не нужно. Совершенно. Во мне не просыпалось в ответ ни трепета, ни желания соответствовать чьим-то романтическим ожиданиям. Мне было интереснее обсуждать маршрут похода, чем слушать вздохи под луной.
И эта позиция не изменилась. Потребности в парных отношениях у меня так и не возникло – в них я видела скорее обузу, ограничение моей свободы, бесконечные компромиссы и трату времени на выяснение чувств. Я замечала на себе косые взгляды одногруппниц – не злые, а скорее непонимающие, с легким оттенком подозрения. «Ты что, цену себе набиваешь?» – читалось в них. Или: «Наверное, она просто слишком себя мнит». Раньше это могло задеть, вызвать желание оправдаться, крикнуть: «Да нет же, я просто другая!» Но со временем пришло равнодушие. Что толку оправдываться? Пусть думают что хотят. Их представления о счастье, любви и предназначении девушки были для меня чужим языком. У меня были другие интересы: карта мира, треккинговые ботинки, вкус ветра в горах и чувство, что за поворотом тропы ждет что-то, что принадлежит только тебе. И все это не требовало присутствия кого-то рядом на правах «второй половины». Моя жизнь и так была цельной, и хвост на макушке был ее лучшим символом – все собрано, все на своих местах, ничто не мешает движению вперед.
Проверила еще раз чемодан и сумку. Я улыбнулась услышав шаги на лестничной клетке – это мама вернулась со смены. Она у меня работает хирургом, и она на хорошем счету. Я ей горжусь, но порой, глядя на такую измотанную, мне становится очень жаль ее.
– Уже собралась? – спросила мама.
– Да, уже выхожу, – ответила я.
– Ох, неугомонная ты моя. Сдается мне, о внуках я могу и не мечтать от тебя, да? Когда ты у меня уже остепенишься? Я все думала, перерастешь. Сколько женихов порог наш протирали – всех разогнала. Бесенок ты мой.
Мама улыбнулась и обняла меня.
– Будь осторожна. Мы тебя любим и ждем.
Я крепко обняла ее в ответ. Я тоже их всех очень любила.
– Все, мам, я побежала. А то опоздаю в аэропорт, и самолет улетит без меня.
– Беги, беги, – сказала мама. – Звони, не забывай.
– Ага! – крикнула я уже на выходе.
Дверь такси захлопнулась с глухим, герметичным звуком, отрезав от привычного мира запахов подъезда и маминых духов. Сразу пахло синтетической чистотой – освежителем воздуха с приторным ароматом «альпийский луг» и слегка пыльной тканью сидений. Водитель, мужчина лет пятидесяти в простой темной куртке, кивнул в зеркало заднего вида:
– В аэропорт, верно?
– Да, – коротко бросила я, поймав его усталый, отсутствующий взгляд. Он уже видел тысячу таких, как я – с рюкзаками и чемоданами, в предвкушении или страхе.
Машина плавно тронулась с места, и мой район начал проплывать за стеклом, залитый щедрым июньским солнцем. Было утро, но уже не раннее – час, когда ночная прохлада окончательно сдалась под натиском тепла. Небо было ясным, жидкой, выцветшей синевы, без единого облачка. Воздух за стеклом колыхался от нагретого асфальта, неся запах акации, пыли и далекого кофе из открытых окон кафе.
Улицы были полны утренней, деловой энергией. Фонари уже погасли, уступив место жгучему, слепящему свету, который отражался в витринах и стеклах машин. Поток был плотным: люди спешили на работу, торопливо перебегали дорогу на последних секундах зеленого света светофоров, из открытых люков машин доносились ритмичные басы. Мир был ясным, четким, лишенным ночных тайн, и в этой ясности было что-то безжалостно прямое.
Я прижалась лбом к теплому от солнца стеклу. В груди было странное, смешанное чувство. Знакомая, щемящая радость перед дорогой, как взведенная пружина. Но поверх нее – тот самый непонятный, легкий мандраж, холодок под ложечкой. Он был не похож на страх. Скорее, на ожидание. Как будто я не просто еду в аэропорт, а проезжаю невидимую границу, за которой все может измениться. Яркий солнечный свет, казалось, подсвечивал это внутреннее напряжение, делая его более явным, чем в мягких сумерках.