Веста Вай – Безмолвие красок (страница 3)

3 Глава

Они ехали уже около двух часов. В салоне повисла густая, неловкая тишина, прерываемая лишь гулом мотора и свистом ветра за стеклом. Лев уставился в бегущую за окном черту асфальта, мысленно возвращаясь к своему решению. Да, Коля и Марк хотели, как лучше. Без их настойчивости он бы и дальше медленно, но верно захлебывался в вязком болоте своих воспоминаний, как это было последние месяцы.

Тишину прервал Коля, с усилием выдавив из себя слова:

–Знаешь, я, конечно, не Марк… заумных слов не найду. – Он нервно постучал пальцами по рулю. – Но вижу же – тебе херово. Честно. Я по тем временам скучаю. По тем, прежним. Марк прав – ты себя в этом прошлом хоронишь заживо. Я вот… я искренне надеюсь, что эта поездка тебе поможет. Выдернет тебя отсюда.

Лев медленно перевел на него взгляд, будто возвращаясь из далекого путешествия.

–Извини, что вешаю на тебя это всё, – его голос прозвучал хрипло и устало. – Я должен быть благодарен тебе. Год… целый год ты таскал на себе этот воз. А я знаю, каким невыносимым я был.

Перед его внутренним взором поплыли обрывки тех дней. Темная квартира, пустые бутылки, невыносимая боль, которую можно было заглушить только новым витком саморазрушения. Он видел её – Соню. Слышал эхо её смеха, которое тут же тонуло в скрежете тормозов и лязге металла. И тогда он пытался даже разбить голову об стену, чтобы наконец заглушить этот адский внутренний визг. Его буквально оттаскивал Коля – сильный, молчаливый, с глазами, полными неподдельного ужаса и жалости.

Коля в тот момент и сам был на грани. Он видел, как его друг методично уничтожает себя, и не мог ничего поделать, кроме как быть рядом. И терпеть. Терпеть его срывы, его ненависть к себе, его попытки оттолкнуть всех. Он был единственным, кто не сдался.

Коля сжал руль так, что его кости побелели. Он смотрел прямо на дорогу, но видел, кажется, всё то же самое, что и Лев. —Сколько раз я говорил – не извиняйся. – Его голос дрогнул, выдавая с трудом сдерживаемые эмоции. – Ты тогда… ты просто потерялся. Ты не заставлял меня сидеть с тобой. И ни одно твоё слово, ни один твой поступок меня не задел. Понял? Поэтому… – он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе хоть какую-то легкость, – давай просто насладимся поездкой. Хорошо?

Он бросил на Льва быстрый взгляд, пытаясь натянуть на свое лицо привычную улыбку. Получилось криво и неестественно, но в этой неудачной гримасе было больше тепла и поддержки, чем в самых правильных словах.

Лев посмотрел на него и слабо улыбнулся, уголки губ дрогнули впервые за долгое время.

– Спасибо тебе, – тихо выдохнул он и снова повернулся к окну, разглядывая мелькающие за стеклом пейзажи – бескрайние поля, темнеющую вдали полосу леса, одинокие придорожные деревья.

Он заметил, как напряжение наконец отпустило Колю, и тот улыбался уже не через силу, а совершенно искренне, одной рукой ловко управляя рулем, другой поправляя навигатор.

– Ещё часов пять, не больше, – бодро сообщил Коля, – если, конечно, не попадем в пробку на объезде.

Лев, стараясь поддержать этот внезапный просвет в их путешествии, спросил: —Может, всё-таки расскажешь поподробнее про это место? А то кроме «там круто» и «я там уже бывал» я ничего не знаю. Для меня это пока просто точка на карте.

Коля оживился, с удовольствием переходя на знакомую тему. —Мне его один знакомый с работы впарил, – начал он, оживленно жестикулируя. – Место, говорит, сейчас на пике моды, все туда рвутся. Я в прошлый раз с Катей ездил – ты ж знаешь, её вообще ничем не пронять, вечно всё не так: то вода в море холодная, то солнце слишком яркое, то люди не те. А тут – молчок. Сидела, на речку смотрела, как завороженная. Говорит: «Здесь даже воздух какой-то другой». Ну, я, конечно, сделал вид, что это я такой молодец место нашёл.

Он замолчал на секунду, явно прокручивая в памяти самые яркие моменты, и лицо его озарилось новой мыслью. —А ещё там, знаешь, такой бар есть… «Уединение», вроде называется. Так вот, отдельно моя рекомендация— барменша Вика. Эта… – Коля присвистнул, оторвав на секунду руку от руля, чтобы изобразить нечто невероятное. – Её коктейльчики – просто отпад! Катя, та вообще после пары таких забыла, как её зовут. А Вика – она не просто алкоголь мешает. Она с тобой поговорит, и такое вскроет, в такие дебри полезет… Говорит, что она психолог по образованию. Так и есть – в человека смотрит, будто насквозь, и сразу в самую суть попадает. Катя потом ей три часа душу изливала, я еле оттащил.

Коля фыркнул, а затем разразился громким, заразительным хохотом, заполнившим салон машины. —Я её потом, пьяную в стельку, чуть ли не на руках до номера тащил! Сам же знаешь, нынче хорошего психолога днём с огнём не сыщешь, а тут тебе и консультация, и порция отменного виски в придачу! Полный комплекс услуг!

Его смех был таким громким и искренним, что даже Лев не удержался и снова улыбнулся, глядя на приятеля. Но где-то глубоко внутри, под слоем этой внезапной легкости, шевельнулся холодный, неуместный вопрос: а нужно ли, чтобы кто-то заглядывал в самую его суть? Особенно сейчас, когда все его суть – это одна сплошная, кровоточащая рана.

Коля, всё больше воодушевляясь, продолжал раскрашивать картину предстоящего отдыха, жестикулируя так, что руль на мгновение оказывался без присмотра.

– Знаешь, домики там просто… – он замялся, подбирая слово, – не просто домики. Я, кстати, тот самый взял, с террасой на речку. Помнишь, я тебе фото показывал? С высокими потолками и этим огромным панорамным окном? Так вот, представляешь, он был свободен! Я сам в шоке! В прошлый раз я за него буквально с боем дрался, все бронировали за полгода вперёд! А тут… будто его специально для нас придержали. Такое ощущение, что место какое-то заколдованное.

Он на секунду задумался, и его лицо стало серьёзным, почти загадочным. —Там не просто красиво, Лев. Там… другое время течёт. Не то чтобы там совсем уж ничего нет – все эти стандартные пляжные развлекухи есть: бананы, таблетки, прогулки на яхтах. Но вся эта мишура как-то… не цепляет. Ты выходишь утром на террасу, а там… – Коля умолк, пытаясь подобрать слова. – Речка просто….. Оно какое-то густое, бархатное, и воздух пахнет какими-то травами, полынью, что ли, и тёплым камнем. И тишина… такая глубокая, что слышно, как собственные мысли в голове стучат.

Он снова оживился, но уже без прежнего шумного веселья. —И люди там какие-то другие подбираются. Не шумные компании, которые только бухать и тусоваться, а… сами по себе. Мечтатели, одиночки, странники. Каждый со своей историей. И вот эта вся атмосфера… она не расслабляет, нет. Она – насыщает. Как будто ты наконец-то можешь сделать глубокий вдох после долгой жизни в душной комнате.

Коля умолк, надолго задумавшись, глядя на убегающую вперед ленту шоссе. —Не знаю, как так выходит… Может, место и правда какое-то особенное. Или люди… Или просто нам так тогда повезло. Но оно лечит, Лев. Честное слово. Просто самим своим существованием.

Что-то внутри Льва – нечто давно уснувшее, сжавшееся в комок боли – слабо и робко отозвалось на слова Коли. Не на сам рассказ о курорте, а на ту тихую, непоколебимую уверенность в его голосе. На надежду.

Это было похоже на первый луч солнца, пробивающийся в тёмную, запылённую комнату после долгой зимы. Он был таким же хрупким, почти неосязаемым, но от этого – ещё более ценным.

«Вырвать себя из этого капкана…» – пронеслось в его голове. Фраза, которую он слышал от Марка, теперь обрела новый, неожиданный смысл. Не вырвать с кровью и болью, а… освободиться. Словно капкан вдруг сам расцвел и отпустил свою жертву.

Он смотрел в окно, но видел уже не убегающие поля, а смутный, туманный образ. Себя – стоящего у чёрной, полированной гранитной плиты. Он не видел надписи, но знал, чьё это имя. И он не плакал. Не рвал на себе волосы. Не падал на колени в беспамятстве. Он просто стоял. И дышал. И мог бы сказать: «Прости» – не ей, нет, она простила бы его всегда. А себе.

Грусть от этой мысли была огромной, глубокой, как океан за окном машины. Она наполняла его целиком, но в ней не было прежней горечи отчаяния. Она была тихой, почти святой. Как прощание. Как долгожданное разрешение на скорбь, которая не разрывает душу в клочья, а лечит её.

Если это место и правда исцеляет… Может быть, оно исцелит и его? Не сотрёт прошлое – это невозможно. Но возможно превратит острую, режущую боль в ту самую тихую, светлую грусть, с которой можно жить. С которой можно, наконец, прийти к ней и просто постоять рядом. Не как убийца у могилы своей жертвы, а как живой человек, пришедший почтить память самой большой любви в своей жизни.

Лев закрыл глаза, подставив лицо солнцу, пробивавшемуся через стекло. Впервые за долгие месяцы это не было жестом отчаяния. Это был жест – слабый, едва зародившийся – принятия.

Коля краем глаза уловил едва заметное движение. Он посмотрел в сторону и замер: Лев, наконец, откинул голову на подголовник, его дыхание выровнялось, а лицо, искаженное годами напряжения, наконец разгладилось. Он спал. Не тревожным, прорывающимся сквозь кошмары сном, а глубоким, истощающим, по-детски беззащитным покоем.

Улыбка, тронувшая губы Коли, была не его обычной широкой, бесшабашной ухмылкой. Она была тихой, усталой и бесконечно нежной.