Вероника Яцюк – Охотничий инстинкт (страница 9)

– Курара. Не слышала? – она усмехается, качает головой. Ее кудри качаются, вновь одаряя меня сладковатым запахом. – Надо больше хорошего. “Что-то хорошее рядом, надо больше хорошего”.

– Нет, не слышала, – она отстраняется, утирает слезы рукой – К чему это вообще?

Пожимаю плечами. Я действительно не знаю.

– Весь день в голове. Заело.

Она снова тихо смеется. Ее руки выскальзывают из моих. Катя шатается, когда поднимается на ноги.

– Пойдем.

Глава 4

Паранойя

Оглушительный грохот будит меня в половине шестого. Подскакиваю с кровати с бешено бьющимся сердцем и, споткнувшись по пути, выбегаю в коридор. Снова кто-то громко стучит в дверь. Не подходя к ней, бегу на кухню, хватаю нож и только потом смотрю в глазок. Прислонившись к перилам лестницы, Лада курит и ждет, когда я соизволю открыть ей. Выдыхаю.

– Ты одна? – мне становится чуть спокойнее, но хватку на ноже я не ослабляю. Она выдыхает дым, тушит сигарету о перила и подходит к двери.

– Да, открывай, свои.

Я выжидаю несколько секунд, прислонившись ухом к двери, и выслушиваю каждый шорох. Ничего. Открываю дверь медленно, продолжаю вслушиваться. Тихо, но недостаточно, чтобы было подозрительно. Выдыхаю и открываю дверь. Она смотрит на меня с удивленно вскинутыми бровями.

– Катя, ты в порядке? – спрашивает она, разглядывая меня. Я откидываю волосы назад и немного резко киваю. – Я войду?

Отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру, однако, сделав шаг, она наталкивается на защиту.

– Это ты правильно, конечно, – она указывает пальцем на дверной косяк.

– Ты можешь пройти, – и теперь Лада проходит в квартиру.

Она ставит маленькую сумку на комод и прислоняется к нему бедрами, глядя на меня. Лада смотрит на меня, а я разглядываю восточный орнамент на ее длинной юбке.

– Слушай, прости меня, ладно? Я знаю, что вчера произошло. Стоило догадаться, что Никита себя не сдержит… – она отводит взгляд. – Он уверял меня, что все в прошлом, но, видимо, нет.

***

При жизни Никита был продажным милиционером. За пару тысяч долларов он легко мог закрыть глаза даже на убийства – этим он и был любим криминальными элементами. Он был из тех, кто идет в подобные профессии ради насилия и власти. Никаких принципов тут, конечно, не было. Если тех денег было недостаточно, он выполнял такие мелкие поручения как убийства, рэкет и угон автомобилей. В общем, брал от жизни в лихие девяностые все, что она ему давала.

И, конечно, подобный образ жизни не мог привести к чему-то хорошему. За годы своей деятельности Никита нажил не только некоторое состояние, которое просаживал в казино, но и врагов. Главный враг оказался тем, кого Никита считал другом и товарищем.

Это произошло утром одного понедельника. Дверь гостиничного номера поддалась легко, пистолет заряжен, пол тихонько поскрипывал под ногами, из спальни – стоны. Толкнув приоткрытую дверь, друг и товарищ вскинул ствол и нажал на курок, отправляя пулю ровно в затылок Никиты. Девушка, заляпанная кровью любовника, в ужасе открыла рот, чтобы завизжать, но в следующую секунду вторая пуля убивает и ее.

Вечером вторника Никита вернулся к жизни в морге. Он знал, что мертв. В голове была только жажда мести и плоти. Обернувшись покрывалом, он встал со стола, оглядел тело девушки на соседнем столе, но никаких эмоций ее смерть в нем не вызвала. Он едва ли мог вспомнить ее имя. Уходя из морга, он не обращал внимания ни на что, даже на испуганную медсестру.

Вернувшись в опечатанный гостиничный номер, Никита педантично собрался, вооружился пожарным топором и двинулся в сторону дома предателя. Там, под бодрую попсу, игравшую по радио, он зарубил сначала виновника, а затем и всю его семью. В газетах это назвали одним из самых кровавых и жестоких убийств.

Он стал бесконтрольно убивать людей, пока по его душу не пришла кикимора Василиса.

***

– В любом случае он привлек к нам охотника, – прочистив горло, сообщаю Ладе. Она удивленно вскидывает брови. – А чему ты удивляешься? Как бы иначе я от него сбежала?

Лада хмурится, отводит взгляд.

– То есть, ты пережила встречу и с охотником, и с Никитой?

– Я пережила встречу с Никитой только благодаря охотнику, как бы это ни было неприятно признавать, – я складываю руки на груди, глядя на нее. На ее лице всегда написано то, о чем она думает. – Не там мы врагов ищем, подруга.

– Ладно, – она задумчиво кивает, – с Никитой я разберусь, охотник на тебе.

– Да почему опять я?

– Ты единственная его видела. Узнай все, что возможно, но постарайся не сталкиваться с ним лицом к лицу.

Я цокаю языком.

– Катя, мне не на кого больше положиться, – она кладет руку на мое плечо и чуть сжимает его. Я выдыхаю и качаю головой. Сдаюсь.

– Он осведомлен о существовании нечисти и знает о своей сущности. Судя по всему, безобиден. Был пьян, когда мы встретились. Дмитрий.

– Неплохо, – ее уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Лада оттолкнулась от комода и выпрямилась. – Хорошо, я напишу тебе по поводу Никиты. – Она наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в щеку на прощание. Резковатый цитрусово-древесный запах ее духов ударяет в нос.

Она прощается и уходит, я запираюсь на все замки. По пути в ванную собираю волосы и стягиваю уличную одежду, в которой уснула. Горячая вода с шумом обрушивается на меня, и словно проходит сквозь тело, вымывая стресс последних дней. Закрываю глаза и откидываю голову назад.

Ноги подкосились, и я упала назад, но не в ванную, а на мягкую и холодную землю. Кроны деревьев переплетались надо мной, шум листвы – перешептывания лесных гигантов. Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Златоволосый юноша лежал рядом со мной, погруженный в глубокий блаженный сон. Где-то недалеко от нас журчал ручей, щебетали птицы. Я села и толкнула рукой парня. Он нахмурился, но не проснулся, лишь протянул руку, чтобы сгрести меня в охапку. Мой хвост беспокойно заметался.

– Проснись, – я вновь толкнула юношу, но на этот раз сильнее, он недовольно закряхтел. Ресницы его трепыхнулись, но глаза не открылись.

Вырвавшись из его объятия, я поднялась с земли, подошла к ручью и опустилась на колени, разглядывая свое размывающееся отражение. Разобрать получилось только темные кудри, обрамлявшие бледное лицо. Что-то было не так. Что есть силы я ущипнула себя за запястье.

И тут же прихожу в себя в реальности. Что это было? Дмитрий. Это был он! Но все еще было непонятно, что делать с этими видениями. Цепляюсь руками, поднимаюсь на ватные ноги и прислоняюсь спиной к мокрой плитке. Провожу руками по лицу в попытке смазать это видение, а затем отвешиваю себе пощечину, чтобы окончательно прийти в себя. Почему я вижу его?

Выходя из ванной, мажу руки кремом и размышляю об охотниках. Из-за их массового истребления, почти вся информация исчезла и нынешняя нечисть практически не знала о них ничего. Охотники превратились в легенду и потерялась в истории. Дед рассказывал мне, что когда-то охотники были реальной угрозой нечистым, но потом по приказу Василисы один колдун уничтожил их всех, а также их семьи. Так, Хозяин леса избавился от давления императора и получил карт-бланш на неограниченную охоту. Как, в таком случае, появился Дмитрий? Пожалуй, только один человек мог знать больше.

Отражение в зеркале вырывает меня из размышлений, заставляя замереть перед ним. В зеркале мое лицо почти на двадцать лет старше. На лбу начали прорезаться морщины. Это то, как должно выглядеть мое тело к тридцати семи прожитым мной годам. Покачав головой, я взмахиваю рукой, чтобы отражение искажалось, и ухожу дальше.

Когда сумерки опускаются на город, наконец выхожу из дома на встречу. Он ждет меня в баре недалеко от парка усадьбы Трубецких, и не заметить его трудно. Рыжие волосы огнем горели в желтоватом свете редких ламп. Замечая меня, он встает из-за стола и растягивает губы в ухмылке. Я подхожу, бес целует меня трижды в щеки, невольно улыбаюсь в ответ. Мы садимся.

– Давно не виделись, Катерина. Я даже успел соскучиться, – с ехидной улыбкой говорит он. Я закатываю глаза и отмахиваюсь. – Заказал тебе как обычно.

– Благодарю, но я все же по делу.

Анатолий откидывается на спинку мягкого бархатного кресла и устало вздыхает.

– Ох, Катенька, и ты туда же. Дела-дела, такие все деловые стали.

Я фыркаю.

– Время такое, – наклоняюсь вперед и кладу подбородок на сложенные в замок руки. – Как у тебя дела обязательно спрошу позже, дорогой, но сейчас надо обсудить кое-что.

– И что же? – он изгибает рыжую бровь.

– Что ты знаешь об охотниках?

– Настоящих почти нет. Большая часть – подражатели.

– Почти?

– Айтуганов сын перебил всех, кроме одной семьи. С чего вдруг такой интерес?

Миловидная официантка принесла заказ, Анатолий подмигнул ей, заставив смутиться и быстро удалиться.

– Я столкнулась с одним.

– Ах, Дмитрий?

Хмурюсь и смотрю на него.

– Ты его знаешь. Почему он появился только сейчас?

– Он был пешкой в одном плане, – разрезая стейк ножом, сообщает бес. – Его пробудили, а теперь он не нужен.

– Святовещенск?

– Именно.

– Он опасен?