Вероника Яцюк – Охотничий инстинкт (страница 8)

– У нас был договор, нет? – раздраженно кричит она.

– Договор? – смотрю на нее. Наверное, я выгляжу не менее дерганным, чем она.

– Да, договор.

– И о чем же мы с тобой договорились? – она не отвечает, просто складывает руки на груди, чтобы защититься, не смотрит на меня. – Что бы я получил от этого “договора”?

– Безопасность. Ты что? Неужели ты не понимаешь? – она усмехается. – Он не оставит тебя. Он придет за твоей семьей, за милой мамочкой, за добрым папочкой, – она подбирается ближе с каждым словом тыкает указательным пальцем мне в грудь, – за братцами и за сестренками. Он найдет всю твою родню, это ты понимаешь? А знаешь, что будет потом? Потом он найдет тебя, Дима. – Этот тычок был самым болезненным.

Ее двухцветные глаза сверлят меня изучающим взглядом, она снова убирает руки и складывает их на груди. Ее волосы выбились из хвоста и упали на лоб. Неприятно было признавать, что она права. То, что было сегодня, Никита мне точно не простит. Нужно быть реалистом. О какой спокойной жизни может идти речь? Она права, я должен убить упыря. В конце концов, это мое предназначение.

Я возвращаюсь в комнату, снова сажусь на упыря, вытаскиваю кол и вновь заношу его над грудью Никиты. Один удар.

– А теперь успокаиваемся, мальчики, девочки! – этот голос, самодовольный и бархатный, заставляет меня тут же посмотреть в сторону прохода. – Дмитрий, положи кол.

Рыжий бес стоит с ухмылкой, опирается на свою чертову трость с набалдашником в виде черепа, в щегольском костюме черно-красного цвета. Один его вид заставляет меня загореться и забыть про упыря.

– Ты! – я бросаюсь на этого урода с четким желанием выбить из него кулаками эту вечную усмешку. Катерина хватает меня за руку, перенося часть моей злости на себя. – Ты его знаешь?! – я близок к тому, чтобы кричать на нее. Может, даже ударить ее.

– Знаю. И что с того? – я сжимаю руку в кулак, но выдыхаю и решаю, что лучше просто уйти. Теперь точно пусть разбираются сами. С меня хватит.

– Ну, вот пусть он тебе и помогает.

Я ухожу, но Анатолий удерживает меня. Тут я не выдерживаю, что есть силы бью его в нос. Слышу хруст кости, чувствую злое удовлетворение. От моего удара бес падает на дверной косяк. Я собираюсь уходить, но слышу сначала его смешок, а потом щелчок. Тут же все мое тело парализовало.

– Теперь все садимся на диван, – по-хозяйски распоряжается Анатолий. Он снова пренебрежительно щелкает пальцами, чтобы показать, что моя сила против него – ничто.

Катерина без вопросов слушается его, устраивается вместе с бесом на диване. Я провожаю ее взглядом. Чувствую себя тупым бараном. Иванна была права. Она вскружила мне голову, обманула меня. Анатолий укладывает ее ноги на свои колени, разваливается как барин. Конечно, он с бесом. Она ведь ведьма.

– Присаживайся, Дмитрий. Нам еще в районе часа ждать.

Даже стоять в одной комнате с ними мне мерзко.

– Ждать чего?

– Пока наш господин полицейский очнется.

– Зачем? – Катерина озадачено нахмурилась. Как будто она не знает, зачем.

– Так ведь у него новости есть, а вы его даже не выслушали.

– Какие? – Я подхожу ближе. Пустой взгляд упыря и дыра от пули в его голове напоминают мне Глеба, когда я выстрелил в него. По приказу Анатолия. – Что он собирается меня убить? Это я и так понял.

Анатолий ухмыляется. Я опускаюсь на край подлокотника. Уйти мне все равно, видимо, никто не даст. Мы ждем в тишине. Тут Никита начинает подниматься, я на всякий случай сжимаю кол в руках. Одно неверное движение – я воткну этот кол ему прямо между глаз. Катерина, как настоящая кошка, мягко касается моей руки, после того, как расцарапала ее до крови. От этого становится мерзко.

– Никита Андреевич, начинайте, – Анатолий приказывает непринужденно.

Упырь протянул Катерине голубую пластиковую папку, я поднимаюсь с места и обхожу девушку со спины, чтобы рассмотреть содержимое папки. В глаза тут же бросается фотография трупа женщины. Мое сердце пропускает удар, задерживаю дыхание, будто тело лежит прямо здесь, посреди зала. Перед глазами промелькнула Иванна из моих кошмаров. Уши пощекотала колыбельная. Я качаю головой, прогоняя морок. Катерина долго смотрит на каждую фотографию, Анатолий и Никита молчат: один с интересом в глазах, будто смотрит детективный сериал и ждет развязки, а второй со скукой. Тут девушка бросает папку и убегает, зажимая рот рукой. Анатолий хватает меня за рукав, останавливая мой порыв последовать за ней. Я вырываю свою руку.

– Стоять, – Никита бросает на меня тяжелый взгляд, думая, что может пригвоздить меня им.

– Пошел ты.

– Пойду, но сначала послушай. – Упырь убирает папку обратно во внутренний карман куртки. – Расклад такой: либо ты способствуешь следствию, либо я вешаю убийства на тебя. Понятно?

– С чего вдруг? – я нервно усмехаюсь. – У тебя ведь ничего на меня нет.

– А ты в этом так уверен? – Никита подходит ко мне. – Иванна Федоровна Гончарова, девяносто шестого года рождения. Пропала год назад. А ведь ты ее знал. Дарья Леоновна Шишкина, девяносто пятого года рождения. Пропала два года назад, тоже после твоего появления в Святовещенске.

Я сжимаю челюсть, кулаки.

– Это вполне могли быть совпадения, что женщины, которых ты знал, обе пропали без вести. Одна из них умерла, тело второй так и не нашли. Так вот, Дмитрий, – он отчеканивает мое имя, – зимой двадцатого года ты приехал в Святовещенск к своей невесте, убил ее, тело спрятал в лесу. Леса там, ты знаешь, непроходимые, звери дикие ходят. Никто искать не будет. Потом туда приезжает Гончарова, которая расследует исчезновение Шишкиной. Ты знал, что она выйдет на тебя, поэтому затесался к ней в доверие. Подсадил на наркотики, из-за которых ей чудилось всякое, потом убил ее и вернулся в Москву. Здесь ты начал убивать других девушек. Почему ты совершил все это? Из-за своей зависимости.

– Это бред, – еще один смешок вылетает из моего рта. – Ты не сможешь все это доказать, потому что этого не было?

– Твоя невеста не умирала? Скажи мне, если я ошибся. А Гончарова? Она вернулась к своим родителям?

– Это все еще не доказательства.

– Нет, но я могу сделать так, чтобы нужные доказательства и свидетели появились. Подумай, Дмитрий. Ведь сын уголовник может подпортить биографию доброй учительницы и доблестного пожарного.

Опускаю голову, зажмуриваюсь.

– Что я должен делать?

– Катерина, – Анатолий подает голос. – Она будет приманкой, ты будешь защищать нашу приманку. Если с ней что-то случится… Ну, ты знаешь. Никита весьма доходчиво объяснил. Теперь иди.

Я бросаю кол на пол и иду за Катериной. Она, ожидаемо, сидит в ванной, обхватив колени руками. Ее взгляд направлен в пустоту, тело бьет крупная дрожь, будто она в морозилке. Жалость к ней кольнула что-то внутри меня. Анатолий и Никита воспринимают ее не как живого человека, а как приманку, которая должна прожить определенный срок. Когда-то на ее месте была Иванна. Ее я не спас, не смог уберечь. Опускаюсь на колени перед девушкой и начинаю трясти ее за плечи.

– Катя, – эта форма имени сама вырывается из моих мыслей. Будто мы друзья, будто я не вынужден защищать ее.

Она смотрит на меня так, словно впервые видит, начинает хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Катерина показывает на горло, ей кажется, будто она задыхается. Я осторожно веду от ее плеч к ее кистям, беру ее холодные, по-человечески холодные, руки в свои. В голове нет мыслей, тело само делает что-то. Прислоняю ее правую ладонь к своей груди, а левую к ее, делаю глубокий вдох.

– Я понял, дыши вместе со мной. Ты чувствуешь? – медленно выдыхаю, потом снова делаю вдох и пару секунд задерживаю дыхание. Она пытается повторить, делает судорожный вдох.

Она пытается попросить сигареты, но я без понятия где они. Да и они не нужны ей.

– Дыши. Тебе нужно дышать.

Я продолжаю прижимать ее руку к своей груди, словно это может поменять наши легкие местами и позволить мне дышать за нее. Ее щеки блестят в холодном свете от слез, растрепанные волосы приклеились к ним. Хочу убрать их, открыть ее лицо, но не могу отпустить ее руки. Я дышу, и она вдыхает вслед за мной. Ее уже не так сильно трясет. Она вздыхает и утыкается лбом в мое плечо, сжимаю ее руки, чтобы согреть их. Запах ее волос ударяет мне в нос, а там и в голову. Катя трется лбом о мое плечо, я глажу большим пальцем ее маленькие руки. Настоящая кошка. Она царапала мои руки, прокусывала кожу, но стоит ей проявить немного нежности, уязвимости, я принимаю ее. Почему?

– Ты как? – спрашиваю осторожно, чтобы не спугнуть ее.

– Порядок, – стойко отвечает Катя, но не отстраняется.

Хочу встать первым, отстраниться, но не делаю этого. Мне будто снова семнадцать. На секунду мне кажется, что я сижу в пыльной подсобке, прижимаю к себе бьющуюся в истерике Дашу. Ее слезы мочат мою футболку, но мне плевать. Мне плевать на все, кроме ее горя. Я остался для нее единственной опорой. Ее родители погибли. Катя шмыгает носом, возвращает меня в реальность. Мне двадцать семь, Даша мертва, а я не с ней. Я с другой, другая утыкается в мою футболку, чужие руки я держу в своих.

– Смотрят люди в окошки автобусов, видят люди как мимо время проносится. Люди не любят работу, синкопу, мелкие буквы, резкие звуки…

Глупо. Глупо. Глупо. Глупо. Глупая песня, глупая попытка отвлечься. Она поднимает голову и удивленно смотрит на меня. Ее разные глаза опять широко распахнуты.