Вероника Яцюк – Охотничий инстинкт (страница 6)

– Ведьма, – шепчет он, глядя прямо мне в глаза.

– Охотник! – шиплю сквозь зубы. Теперь он точно меня убьет. – Послушай, я еще могу тебе пригодиться, правда… Только не убивай меня. – Голос предательски дрожит, губы дергаются в каком-то нервном порыве. Он хмурится, слушая меня. Это не работает. Ничего не работает.

Дурак. Оставил мне одну руку свободной. Краем глаза замечаю камень на асфальте. Небольшой, но этого хватит, чтобы ударить. Осторожно призываю его к себе. Неожиданно охотник отпускает меня и отступает, но мой мозг уже отдал телу приказ, поэтому я бью его камнем по голове. Дмитрий обмякает и падает на землю.

Запах крови ударяет в нос, и я вижу, как она просачивается, пачкая его золотистые волосы. Несколько секунд парень лежит неподвижно. Мозг говорит бежать, тело не позволяет переступить через него. Оглядываюсь на дворы, где в парадной Никита, который обязательно убьет его. Не могу оторвать глаз от его уставшего лица. Принц или богатырь. Кровь пачкает золото волос сильнее. Закрываю глаза, вдыхаю и выдыхаю проклятия, после чего опускаюсь на колени рядом с ним и начинаю заживлять рану. Сделав это, поднимаю его мобильник, который он выронил, когда я ударила его, и вызываю такси.

В глазах приехавшего таксиста вижу вопросы, и в качестве ответа на них глупо улыбаюсь и буднично сообщаю: “перебрал”. Мужчина кивает и помогает усадить моего попутчика в машину.

Возвращаясь в свою квартиру, наконец ощущаю как этот день заканчивается. Прислоняюсь к двери и съезжаю на пол, выдыхая, кажется, весь воздух из легких. Надо бросить курить. Почему-то это первая мысль, которая приходит в голову. Днем Никита будет себя сдерживать, а ночью? Я пустила врага в свой дом, а это значит, что моя крепость разрушена до основания, как соломенный домик. Даю себе еще несколько секунд, чтобы отдохнуть, а затем снова поднимаюсь на ноги и принимаюсь снова выстраивать себе защиту.

К утру я заканчиваю выписывать последний символ на подоконнике и наконец без сил падаю на кровать. В сон проваливаюсь сразу. Слишком долгий и тяжелый день.

Глава 3

Охота на ведьм

Свеча дрожала от порывов сквозняка, но не потухала. За окном, во тьме, завывала вьюга, я смотрел на свое отражение в стекле. Шрамы, оставленные ею, рассекали мой глаз. Я провел по ним пальцами, освежая в памяти ту ночь, когда ведьма в обличии рыси с грозным рыком и намерением убить бросилась на меня. Годы утекли, она исчезла навсегда, возможно, сгинула в снегах, но я продолжаю слышать в вое бури ее песни. Едва слышная колыбельная или плач терзала мои уши, как скрежет когтями по стеклу.

Я перевел взгляд на пламя свечи, но увидел только ее отплясывающий силуэт, объятый огнем. Судорога прошлась по моему лицу, я потушил огонь и крепко зажмурился, но тогда ее голос стал только громче в моих ушах. Казалось, будто ее губы практически касались моего уха.

– Яви себя, нечистая! – прорычал я, поднимая веки и оглядываясь по сторонам. Ее присутствие ощущала каждая клеточка моего тела, пусть глаза и не могли этого увидеть. Девичий смех, оглушающий и рокочущий, громом прозвучал за моей спиной.

Дверь распахнулась, запустив в избу буйствующую зиму, а вместе с ней и ведьму в черной медвежьей шубе. Я выхватил меч и выставил перед собой, приготовившись к бою. Последнему бою с ней. Она переступила порог, и я с грозным рыком бросился на нее…

Утро будит меня ярким солнечным лучом, упавшим на мои глаза. Я приподнимаюсь на локте и бросаю взгляд на часы. Восемь утра. Стон срывается с моих губ, падаю обратно на подушки. Сновидение ускальзывает сквозь пальцы, остается расплывчатыми образами без хронологии. Вещи Катерины висят на компьютерном кресле, напоминая о том, что вчерашняя ночь была реальной. Но что вообще это было? Я призвал ее, а потом? Только больше загадок и вопросов. Бред. Надо взять за правило не произносить ее имя даже в мыслях. Пусть будет “К”, что значит Кошка. В детстве мы давали друг другу клички, пусть и сейчас так будет.

Утро – рутина. Умыться, побриться, вставить контактные линзы, приготовить завтрак, съесть его, сделать пару отжиманий и забросить это снова. Потом работа, проекты, заказчики. Неожиданно в теле появилась какая-то энергия, которой не было последний год. Я не знаю, куда ее деть, поэтому отжимаюсь еще несколько раз, а затем еще подтягиваюсь на домашнем турнике, успевшем покрыться пылью.

– Рада видеть тебя таким, – говорит Иванна, прислонившись к дверному косяку. Я усмехаюсь и отряхиваю руки. – Ох уж эта женщина, таинственная “К”.

– Она тут не при чем.

– Думаешь?

Я смотрю на нее и вскидываю брови.

– Это может быть какая-то магия?

– Угу-м, красивая женщина построила тебе глазки, а ты и поплыл, как школьник.

Закатываю глаза, решая игнорировать ее. В конце концов, откуда моя галлюцинация может знать хоть что-то?

Заканчиваю с делами и приступаю к уборке, которой не занимался последние месяцы. Возможно, что-то такое чувствует безнадежно умирающий, когда его состояние резко улучшается в последний раз.

Лихорадочную уборку прерывает стук в дверь, я выглядываю в глазок с одной мыслью в голове: “Вернулась?” Но это не она, не К. Открываю дверь и вижу своего друга с широкой улыбкой, загорелой кожей и баскетбольным мячом, который он крутит на пальце. Видимо, некоторое разочарование промелькнуло на моем лице, потому что Валя хохочет и бесцеремонно вваливается в мою квартиру.

Валя, он же Казах, был моим другом с тех самых пор, как его семья переехала в наш дом. Свое прозвище он получил самым очевидным способом – из-за азиатских корней и корейской фамилии, которую авторитетный старшеклассник принял за казахскую. Мы перестали часто общаться, когда он переехал в Грузию по работе, но до этого летом каждый вечер выходили на баскетбольную площадку.

– И так ты меня встречаешь? – хохочет друг. – Да уж, на звонки не отвечаешь, не пишешь и встречаешь с кислой миной.

Я фыркаю, он кидает мне мяч.

– Занят был.

Он смотрит на меня и раскидывает руки в стороны, я делаю шаг вперед и крепко обнимаю его.

– Я слышал про Дашу… – тихо шепчет Валя без капли веселья, его руки сжимают меня крепче. Внутри меня разливается холод, который возвращает меня в реальность. – Мне жаль. – До боли закусываю губу, чтобы привести себя в чувства, задержаться где-то между ярким солнечным утром и тяжелой реальностью, в которой я живу последние годы.

– Все в порядке, – я отстраняюсь и дежурно улыбаюсь.

***

– Дим, я мертва, – она сказала это ровным тоном, словно ничего такого и не произошло.

Я нервно усмехнулся, закутал ее поплотнее в тяжелое зимнее одеяло и провел пальцами по ледяной щеке. Она была дома почти сутки, но кожа продолжала оставаться холодной.

– Что ты такое говоришь? Ты же здесь, со мной, – мой голос дрожал. Она не могла быть мертва. Мертвые не ходят и не говорят.

Я видел своего деда мертвым. Из крепкого большого мужчины с небольшим животом и грохочущим смехом он меньше, чем за месяц, стал стариком с впалыми щеками и седой щетиной. Помогая выносить его гроб, я вспоминал, как он с легкостью подхватывал меня, десятилетнего, на руки и таскал по квартире. Его хоронили в служебном кителе, с медалями. Я вспоминал, как он рассказывал армейские истории со смехом, но потом, оставаясь в одиночестве, он плакал, вспоминая погибших товарищей.

– Дим…

– Даша, хватит. Ты не мертва. Врачи же сказали, это переохлаждение.

Она сбросила одеяло и грубо схватила мою руку с несвойственной ей силой, а затем приложила мою ладонь себе на шею. Там, где должно биться сердце, было тихо. Я сам прижал пальцы, чтобы почувствовать хотя бы едва заметное биение.

– Посмотри правде в глаза, – прошептала она.

Слезы против моей воли покатились по щекам горячим градом. Я вспомнил свою мать, с которой ходил на могилу ее погибшего в двадцать лет брата. Было так странно видеть лицо, удивительно похожее на мое, на чугунном кресте, увешанном венками. Смерть всегда была вокруг меня, это неизбежно, но она не могла затронуть девушку, с которой мы планировали ребенка, обустраивали квартиру и хотели состариться вместе.

Она притянула мою голову к своей груди, поцеловала меня в макушку ледяными губами. От этого мурашки побежали по коже. Я продолжал тихо плакать, сжимая ее в своих руках. Ее ладони, которыми она гладила меня по голове и спине, и тело были будто из снега.

***

Вале я пересказывал “официальную” версию событий, которую он и так слышал о наших друзей. Но даже после такого рассказа повисает тяжелая тишина. Он крутит в руках полупустую бутылку пива, задумчиво глядя куда-то в пустоту.

– У меня в Москве есть хорошая знакомая, – наконец говорит он, – она психолог просто от бога. Ты помнишь Ручку?

Ручка, он же Рома, был нашим одноклассником, с которым мы перестали общаться из-за его зависимости от наркотиков. Хотя одно время Казах предпринимал попытки помочь ему, но это казалось невозможным. Как спасти того, кто не хочет быть спасенным?

– Она его вытащила, представляешь? – Валя смотрит на меня. – Он сейчас женится, уже два года как чист и даже работу нормальную нашел.

Я хмыкаю.

– Разве психологи таким занимаются?

– Ну, не только она, конечно. Но и ты, надеюсь, не торч.

– Можешь не беспокоиться, – я фыркаю. – Мне не нужна помощь.

Краем глаза я вижу Иванну, которая, сложив руки на груди, скептично вскидывает одну бровь.