Вероника Яцюк – Охотничий инстинкт (страница 5)

Подъезд дома Лады встречает неприятной влажностью и запахом сырости. Что непривычно, так это отсутствие шумов из ее квартиры. Я захожу в квартиру и первое, что вижу, неизвестного мне упыря, сидящего в углу. Он обнимает колени и смотрит куда-то в пустоту. Женский крик доносится из одной из спален, незамедлительно направляюсь туда. Она, русалка, корчится от боли лежа на кровати, ее сестры столпились вокруг нее. Я знаю только ее имя и то, что она вынашивала отродье от упыря. Такое случается, но крайне редко. Раньше за этим следили Высшие Кикиморы, но сейчас во всей иерархии такой хаос, что за каждой русалкой, особенно если она к тому же еще и прячется, просто не уследить. Я здесь, чтобы избавиться от плода, хотя вряд ли оно проживет дольше минуты. Увидев меня, русалки отодвинулись от сестры, давая пройти, однако из комнаты не ушли.

Первым делом я делаю отвар из коры белой ивы, календулы и листьев мяты и заливаю еще горячую часть его в глотку русалки. Это должно было обезболить процесс. Остатками я протираю ее раздувшийся живот, который был готов вот-вот разорваться, чтобы выпустить наружу гибридное отродье. Сбросив еще влажный пиджак на кресло, я завязываю влагозащитный фартук, натягиваю перчатки и вооружаюсь медицинским скальпелем. Русалка дергается.

– Держите ее, – рявкаю на других русалок, чтобы те держали сестру.

Когда она наконец крепко зафиксирована, прикладываю лезвие и небольшого нажатия хватает, чтобы пузырь лопнул и холодная кровь брызнула на меня. Русалка обмякает и падает, возвращаясь в свою естественную форму. На шее, руках и ногах ее появляются уродливые шрамы. Плод, как я и предсказывала, погиб тут же, стоило мне лопнуть пузырь, в котором он находился. Достаю его высохшее мумифицированное тельце из дыры, зияющей в животе русалки, и бросаю в деревянный ящик, заготовленный Ладой специально для этого. Пока русалки заматывают свою сестру в простыни, чтобы похоронить по своим правилам, заколачиваю крышку ящика и выцарапываю скальпелем защитные руны.

– Что теперь? – спрашивает одна из русалок, глядя на ящик.

– Закопайте его в лесу, духи разберутся, – отвечаю, сбрасывая перчатки на пол. Фартук бросаю там же и направляюсь в ванную, чтобы умыться.

Холодная вода выхватывает меня из того сосредоточенного транса, в котором я находилась все это время. Сердце колотится в груди. Руки трясутся. Ничего не могу с собой поделать. Тошнота подкатывает к горлу, но я проглатываю ее. Дрожащими руками достаю сигарету из пачки, сжимаю губами и щелкаю зажигалкой. Не работает. Только не сейчас. Только не сегодня. Стук в дверь кажется оглушительным. Я вздрагиваю, оглядываюсь на нее. Первое, что приходит в голову, – дать себе пощечину. Что я и делаю. Это немного отрезвляет и помогает унять дрожь. Распахиваю дверь, судя по растерянному лицу русалки, слишком резко, смотрю на нее.

– Лада вас зовет к себе, – говорит она тихим голосом. Киваю. Она продолжает стоять.

– Что-то еще? – я вскидываю брови. Русалка качает головой, разворачивается и уходит.

Дав себе еще несколько секунд, иду к Ладе. Она сидит за столом, пересчитывает деньги, которые ей до этого, видимо, принесла одна из русалок за оказанную мной услугу. Я падаю в кресло перед ней.

– Ты бледная, – кикимора косится на меня.

– Не понимаю в чем дело, – с трудом проговариваю я.

– Я понимаю. Подсыпая эту дрянь Никите, ты отравила себя, – она отсчитывает купюры и кидает мне. – Твоя доля.

Забираю их и прячу в карман.

– Тебе надо заканчивать это, – Лада складывает руки в замок и смотрит на меня. – Либо ты его, либо он тебя. Тут уж ничего не поделать. Привороты не вечны, рано или поздно он выработает к нему полный иммунитет.

Кусаю щеку. Она права. Действие приворота уже сокращается до одного дня. Я это чувствую.

– Кстати, он сегодня приходил сюда. Искал тебя. Сказала ему, что ты к тетке во Владивосток уехала. Но он, оказывается, по делу приходил. Ты следишь за новостями?

– Не особо.

– Ведьмочек повально убивают, мои источники говорят, что в Москве появился охотник.

Фыркаю.

– Что за бред? Какой охотник? Их же перебили всех лет двести назад.

– В любом случае, будь осторожна.

– А Никита тут причем?

– Он занимается этим делом, искал тебя, чтобы ты ему помогла.

– Пусть просит Верховную. Я-то тут причем?

Она пожимает плечами.

– Да и вообще, передай ему, что это он тут мент, а не я. Пусть менты и занимаются этими убийствами, – собираюсь встать с места, но в ту же секунду две руки, холод от которых я чувствую даже через одежду, прижимают меня к стулу. Закатываю глаза, выдыхаю и поднимаю на него взгляд.

– Знаешь, он очень настоял именно на твоей помощи, – Лада подпирает щеку ладонью, глядя на нас. – Да и на Верховную охотник не пойдет. Если он не дурак, конечно.

– Я приманкой не буду! – шиплю на нее, пытаюсь встать, но Никита удерживает меня на месте. – У вас столько дур, берите любую. Я-то тут при чем?

– А тебе никто и не предлагает быть приманкой, – холодный голос Никиты доносится сверху.

– Ага, предлагать не предлагают, так просто… Немного принуждают к этому.

Лада выдыхает и щипает переносицу. Никита отпускает одно мое плечо, запускает руку в волосы и путает пальцы в моих кудрях. Его лицо наклоняется к моему, чувствую холод его кожи и невольно ежусь. Мурашки пробегают по коже. Он сжимает мои волосы в кулаке и тянет назад.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты подмешиваешь мне? – сердце колотится так быстро, и я знаю, что он слышит каждый удар. Но лицо все равно стараюсь сохранять. Ловлю острый взгляд, который в него мечет Лада. – Мне плевать. Найди способ, как подмешать это ему.

Он отпускает мою голову, чуть толкая ее вперед, и отстраняется. Поправляю волосы дрожащими руками и поворачиваюсь к нему. Никита стоит так, будто ничего и не было. Вновь поворачиваюсь к Ладе. Она отводит взгляд, будто ей стыдно, что она выдала меня. Прошипев проклятия в их сторону, подрываюсь с места и быстрым шагом вылетаю за дверь. На выходе толкаю кого-то, на кого совершенно не обращаю достаточно внимания, чтобы запомнить даже силуэт.

Все время, что я спускаюсь по темной лестнице парадной, чувствую чужое присутствие позади. Однако уже у двери Никита перехватывает меня и прижимает к грязной исписанной граффити стене. Его ледяная рука сжимает мое горло, а в глазах ни капли человеческого. Только дикий животный голод. Его лицо искажается, рот разрывается, обнажая ряды острых клыков. Вот и все. Мозг мой уже смирился, однако тело продолжает сопротивляться, выцарапывая себе свободу из его хватки. Он держит меня так сильно, что я даже не могу обратиться. Это длится бесконечно долго. Перегрызть мою шею – тридцать секунд. Оторвать голову – минута. Просто сломать шею – секунд 10. Тело постепенно перестает сопротивляться. Мозг отдает приказ закрыть глаза.

Однако вместо ожидаемой смерти приходит освобождение. Никита отпускает меня. Ватные ноги не в силах удержать меня складываются и позволяют упасть на пол. Жадно глотая воздух, растираю горло. Поднимаю взгляд и вижу, как неизвестный бьет Никиту головой об стену так, будто он не упырь, а соломенная кукла. Когда же он перестает двигаться, незнакомец отпускает его и отступает. Несколько секунд он наблюдает за неподвижным Никитой, а затем протягивает руку мне. Только сейчас я понимаю, как сильно колотится сердце в груди. Во рту пересохло. Принимаю его помощь и поднимаюсь. “Охотник в городе,” – звучит в моей голове голос Лады, когда внимательный взгляд незнакомца изучает мое лицо.

Я смотрю на Никиту, которого он с легкостью избил. Ком подкатывает к горлу. Вряд ли ему понадобится больше усилий, чтобы убить меня. Я хотела жить вечно, но моя жизнь закончится этой ночью. От озверевшего Никиты или от воскресшего охотника. Мне конец. Глаза щиплет от слез. Его горячая рука продолжает удерживать мою, и я понимаю, что бежать некуда. Наверху – нежить, которую он перебьет с легкостью, а дверь из парадной заблокирована.

– Дмитрий, – его голос заставляет меня вздрогнуть. Я перевожу взгляд на него, с трудом сглатываю.

– К-катерина, – отвечаю не раздумывая. Лицо у него, как у сказочного богатыря или принца. Уставшего такого принца с абсолютно потухшими глазами.

Дмитрий спрашивает, живу ли я здесь, и на мой ответ предлагает покинуть парадную, а затем вытягивает за собой. На негнущихся ногах следую за ним. Он не понял. Не понял, кого спас. Или же это такой план? Может быть, он со всеми своими жертвами играет героя. В любом случае он выводит меня из дворов, где свет уличного фонаря освещает его лицо лучше. Мы стоим несколько секунд, глядя друг на друга. Он хмурится.

– У вас все в порядке?

Сердце вновь начинает колотиться быстрее. Я пытаюсь пошевелить хвостом, чтобы понять, видно ли его. Не видно. Значит, его смутило что-то другое?

– Горло болит, я переживу.

– У вас каждый день такое? – он усмехается, а осознание заставляет меня невольно вздрогнуть. Люди боятся упырей. Он думает, что я человек. Я должна испытывать ужас, впадать в безумие и рвать на голове волосы в панике – это то, как ведут себя люди после столкновения с нечистью.

Прерывисто вздохнув, поправляю волосы и делаю шаг к нему. Поднимаю руку, собирая в ней всю концентрацию. Сейчас приедет такси, ты сядешь в него и забудешь все, что было этой ночью. Это приснилось тебе в пьяном угаре. Однако сказать заговор полностью я не смогла. Он резко хватает меня за руку и толкает к стене.