Вероника Яцюк – Охотничий инстинкт (страница 4)

– Приходи через неделю.

– Почему так долго? – хмурюсь.

Лада улыбается.

– Ты у меня не одна, Подбогова.

Дергаю плечом и отвожу взгляд.

– Как скажешь.

Собираюсь спросить про работу, но тут в комнату влетает всполошенная русалка и начинает тараторить что-то несвязное. Лада хмурится, мы переглядываемся.

– Помедленнее, – властно приказывает Лада полностью меняясь перед русалкой. Девушка тут же замолкает, смотрит на меня растерянно.

– Фонарю плохо. Он дергается как-то странно. Пена черные изо рта. Глаза красные. Сам синий.

Лада резко поднимается из-за стола и вместе с русалкой выбегает из комнаты. Я следую за ними, краем глаза замечаю трясущегося на полу в припадке колдуна, вокруг которого столпилась нечисть, но “под шумок” решаю уйти из этого притона. Наверняка там просто парнишка, который перебрал со слезами мавки.

Летняя ночь встречает прохладой. Закурив, достаю телефон и заказываю такси. Слышу шорох за спиной, но никак не реагирую. Чужая грудь, недвижимая дыханием, прислоняется к моей спине, руки заключают меня в кольцо. От соприкосновения с холодной кожей хочу поморщиться, но сдерживаюсь. Он убирает волосы с моего плеча и касается его губами.

– Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты куришь, – Никита предпринимает попытку забрать сигарету из моей руки, но я не позволяю ему.

– Как будто мне не плевать, – делаю очередную затяжку и, повернувшись к нему, выдыхаю дым в его лицо. Он морщится и отворачивается. – Можешь сгинуть, если тебя раздражает дым.

Он перемещает руку на мое горло и чуть сжимает его. Угрожает. Как будто мне не плевать. Никита симпатичный, но как же раздражает меня. Он думал, у нас отношения или что-то вроде того. На деле же я не любила мужчин. И женщин не любила. Зачастую они либо раздражают меня, либо я к ним абсолютно равнодушна. Я приворожила Никиту год назад, а потом он подсел на приворотный отвар и теперь становился неадекватным каждый раз, когда я не давала ему больше отвара. Не приворожу сейчас – убьет, не приворожила бы тогда – убил бы. Проще уже убить его самой. Возможно это то, как привороты работают на упырях. Или, возможно, он каждый раз возвращается к своей изначальной цели.

Такси останавливается у парадной. Я выпутываюсь из хватки Никиты и сажусь на задние сидение. Парень не дает мне закрыть дверь и залезает в машину вслед за мной.

– Заплатишь, – бурчу отвернувшись.

– Без проблем, – легко отвечает Никита, разваливаясь на заднем сидении. Достаю телефон и меняю способ оплаты на наличные, не глядя на парня. – Ты какая-то… Как обычно, в общем-то.

Его рука небрежно падает на мое колено. Смахиваю ее, как мерзкого паука, и ежусь от холода, оставшегося на моей коже.

– А какая должна быть?

– После Лады ты обычно гораздо веселее выходишь, – он ухмыляется и возвращает руку, сжимая мое колено почти до боли.

Мои губы невольно искривляются. Бросаю взгляд на водителя через зеркало заднего вида, вижу, что он осматривается на нас. Видимо размышляет, стоит ли встревать. Слегка качаю головой, прерывая его моральные метания. Он все еще напряжен. Порядочный человек. Другой бы, думаю, либо не заметил, либо не задумывался бы о том, чтобы помочь девушке, до которой домогаются.

В квартиру Никита заходит свободно и разваливается на диване, закинув ноги на журнальный столик. Метаю в его сторону взгляд и быстрым шагом захожу в ванную, где достаю из сумочки слезы мавки и бросаю пакетик в раковину. Закуриваю. Табачный дым уходит в вытяжку. Губы сжимают сигарету, пока я перемалываю таблетки в ступе. Грохот в квартире заставляет меня вздрогнуть и уронить ступу с порошком на пол. Успеваю вдохнуть мельчайшие частицы наркотика, развеявшиеся в воздухе, пока магией собираю его обратно в ступу. Теперь действовать нужно быстро, но без паники. Протыкаю палец иголкой и капаю кровь в порошок, перемешиваю и слегка разбавляю водой. Получившийся эликсир переливаю в заготовленный заранее бокал для вина и прокручиваю его, чтобы он на стенках остался. Тушу сигарету и бросаю в пепельницу.

Голова начинает кружиться, трясу ей, отмахиваясь от морока. Выхожу из ванной. Никита все еще сидит на диване.

– В чем дело? – спрашиваю, осматривая комнату, и подхожу к бару.

– Задел тумбочку, – парень показывает на маленький столик, на которой раньше стояла кружка. Разбил. Веду плечом, без разницы. Наливаю в бокал вино и протягиваю Никите. Упырь принимает его как должное и в секунду осушает.

Ноги ватные. Падаю на диван рядом с ним и откидываю голову назад. Она тонет в мягчайших подушках. С трудом поднимаю голову и вижу, черно-зеленую когтистую лапу Никиты на своем бедре. Пытаюсь встать, но сначала не удерживаю равновесие и падаю на диван. Вторая попытка выходит лучше, но спотыкаюсь об кофейный столик и переворачиваю его. Затем падаю сама. Смешно? Смешно. Смеюсь.

Что было дальше уже не помню. Все плывет. И я сама куда-то словно плыву.

Пламя свечи колыхалось от сквозняка. Сердце колотилось в груди. Из распахнутого окна доносилась звучная песня кузнечиков и лягушек. Я проверила содержимое мешка и завязала его покрепче. Сабля, стоявшая у стены, поблескивала от свечи. Я схватила, выглянула в последний раз в окно, прислушалась к звукам снаружи и только после этого покинула родной дом.

Верный конь уже ждал снаружи. Погладив его шею, я залезла в седло. Была поздняя ночь. Вся деревня уже спит. Только беспокойные собаки где-то надрываются в лае. Ветер трепал волосы. Копыта стучали по земле. Черный лес становился все ближе и ближе, пока наконец не поглотил меня. Ветки трещали. Достигнув места, я остановилась и спешилась. Маленькую полянку освещал лунный свет. Я опустилась на поваленное дерево, положила сумку рядом и принялась ждать. Невольно начала напевать колыбельную, которую когда-то моя мать исполняла для меня и братьев. Услышав треск веток, насторожилась и замолчала. Звон кольчуги донесся до моих ушей. Я вскочила с места и резким движением вынула саблю, направляя ее на воина. Свет луны отразился в блестящем лезвии. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего я наконец опустила оружие. С глухим стуком сабля упала на землю. Мои руки обвились вокруг шеи воина, а его обхватили меня, подхватывая вверх и прижимая к груди. Чуть отстранившись, попыталась разглядеть его лицо, но не смогла выделить ничего, кроме золотых кудрей. Оно расплывалось передо мной.

Сон или видение прервалось также резко, как и возникло. Холодный свет разливается по комнате, за окном по стеклу стучит дождь. Ветер раздувает тонкие занавески. Тело болит, голова разваливается. Пересохшее горло болит. С трудом отрываю себя от кровати и поднимаюсь. На негнущихся ногах дохожу до стола, накидываю халат, проверяю время и уведомления. В этот раз я выпала всего на одну ночь. Бывали дни, когда случайное столкновение со слезами мавки выбрасывало меня из жизни на недели. Как-то дохожу до кухни, где на столе стоит еще теплый кофе и лежит записка.

Привожу себя в порядок, одеваюсь и еду в университет. Переехав в Москву, я думала о том, чтобы пойти по стопам матери, но быстро поняла, что к медицине душа не лежит. Она всю свою недолгую жизнь проработала в госпитале. Размышляя о ней, я часто вспоминаю жалобы бессмертных на скуку вечной жизни. У них буквально бесконечное количество времени, чтобы изучать вечно меняющийся мир, но они выбирают упарываться наркотой, оргии и жизнь в притонах. Моя мать умерла в тысяча девятьсот девяностом году, когда мне было около пяти лет, и уже тогда я поняла, что никогда не буду жить, как мои предки. Мой род закончится на мне, но хотя бы меня не убьет старость, болезни или чужая кровь.

Огромный мужик, приносящий с собой мерзкий запах пота и чего-то едкого, толкает меня в метро, чтобы успеть приземлить свою задницу на полтора сидения. Завидую ли я бессмертным, успевшим накопить состояние? Конечно. Следующая остановка и поток выносит меня на станцию. Косяк людей движется вверх по эскалаторам. Никита присылает сообщение, которое я игнорирую, вновь отключая уведомления от него.

Университет отпускает меня только к вечеру, но с закрытой сессией. Беру кофе и сажусь на скамейку в ближайшем сквере. Домой ехать не хочется, хоть уже и начинает холодать. Появляется время подумать про свое видение, но, если честно, я не представляю, что оно могло значить. Возможно, это одно из моих воплощений в прошлой жизни, но я не верила в это, в отличие от всех. Моя мать верила. Говорила, что вернется ко мне и я обязательно ее узнаю. Мелкий дождик начинает неприятно накрапывать. Перерождение и вера в него – самая наивная глупость, какую я только могла услышать от нее. Постепенно пиджак промокает, поэтому я встаю с места, выбрасываю пустой стаканчик в урну и направляюсь в сторону метро. Звон оповещения заставляет обратить внимание на десяток сообщений от Лады.

Еще одна неприятная поездка в шумном душном вагоне. Из-за влажности волосы распушились, теперь моя голова напоминает одуванчик. Собираю их в небрежный пучок.

Выхожу из метро и тут же попадаю под ливень. Более мерзкой погоды для лета и не придумать. Хочется курить, но сигареты в пачке незаметно для меня закончились еще в обед. Если бы существовал карманный домовой, я бы обвинила его в краже, но такого нет, поэтому приходится смириться и искать ближайшую табачку. Пока курю, телефон разрывается от звонков Никиты, которые я продолжаю игнорировать. Если захочет, все равно найдет. Он, конечно, захочет и, конечно, найдет, а до тех пор у меня нет ни малейшего желания разговаривать с ним.