Вероника Яцюк – Когда ночь становится темнее (страница 25)

– Людмила, постой! – окликнула она меня, когда я покинула классную комнату. Я остановилась, обернулась и удивленно посмотрела на нее. – Не могла бы ты обучить меня рисованию? А я помогу тебе с чем-нибудь другим. Пожалуйста…

Несколько секунд я стояла и смотрела на нее, не зная, что сказать. Только потом, годы спустя, я узнала, что замечания от учителя стали для нее для нее самым невыносимым оскорблением.

– Хорошо, – кивнула я, когда поняла, что она спросила, и мы договорились о первом уроке.

После ужина мы, как и договорились, приступили к занятиям. В библиотеке я нашла книгу по рисованию и прочитала из нее первую главу, чтобы суметь объяснить Софье теорию, которую сама не знала. Мы начали с форм. Пытаясь рисовать круг, Софья сильно давила на карандаш, из-за чего линии получались жирными и кривыми. Я терпеливо объясняла ей, однако, будем честны, художница она была никудышная.

– Qu'ils aillent au diable! – воскликнула она, смяла изрисованные кривыми кругами лист и нахмурилась.

– Прости, – тихо проговорила я, чувствуя, что Софья перестанет со мной общаться.

– Не извиняйся, – отмахнулась она. – Спасибо тебе за то, что пыталась помочь, но я безнадежна в рисовании.

Я хотела попытаться убедить её в обратном, но Софья покачала головой, а затем, пошарив в кармане платья, достала оттуда что-то и вложила в мою руку так, чтобы другие девочки, сидевшие в дортуаре, этого не видела. Это была конфета в светло-розовой обертке. Софья улыбнулась.

– Зови меня Софи, – тихо прошептала она, будто это было секретом.

Как оказалось, это и было секретом: только я могла звать её так. С того вечера началась наша дружба. Софи убедила всех своих подруг общаться со мной, и я перестала чувствовать себя одинокой.

– И сколько вы дружили? – поинтересовалась я, сделав глоток горячего чая.

– Всю её жизнь, – Линда смотрела куда-то сквозь меня. – Мы общались до моей смерти, потом меня не было десять лет, а когда вернулась, я узнала, что она вышла за моего брата, Алексея. Они прожили вместе до шестьдесят пятого, потом Алексей умер… – Линда замолчала, потерла пальцами губы. – В последнем своем письме Софи писала, что ей очень одиноко и она хочет меня увидеть. А я не могла к ней приехать, потому что в её понимании мне, как и ей, было восемьдесят четыре. Она умерла в семьдесят шестом.

Некоторое время мы молчали, погрузившись в собственные мысли. Выключив диктофон, я думала о том, каково это, когда смерть преследует тебя по пятам, но не забирает, словно дразнит и насмехается. Для меня это стало бы самой жестокой пыткой из всех возможных: жить вечно с осознанием, что рано или поздно придется похоронить всех своих близких. Даже мысли о неминуемой смерти родителей отзывались болью в груди, несмотря на все наши постоянные ссоры и разногласия. Я взглянула на Линду и задумалась о том, что она сказала мне о смерти.

– Как ты умерла? – спросила я, и она наконец посмотрела на меня, а затем слабо улыбнулась.

– Думаю, эту историю мы оставим на другой раз. Тебе нужно отдохнуть.

ДЕНЬ 24: СВЯТКИ

Свой первый бал я ждала с большим impatience. Маруся, наша служанка, едва ли не привязывала меня к стулу, чтобы я не мешала ей одевать меня, а maman нервно расхаживала по комнате, напоминая о правилах, которые я и так уже знала. На тот вечер мне было заготовлено воздушное белое платье из шелка и шифона, украшенное кружевом, бисером и жемчугом. Когда я, полностью одевшись, предстала перед maman, она чуть не заплакала, прошептав что-то о том, что я стала совсем взрослой. Это было для меня лучшим комплиментом.

Женщины в изящных платьях, мужчины в строгих черных фраках, звон бокалов, оркестр, запах свежесрубленной ели и дорогих духов, блеск стеклянных украшений на елке. Все это в миг окутало меня и затянуло в водоворот событий, за которыми я не успевала следить. Это был рождественский вечер тысяча девятьсот десятого.

Тогда я вновь встретилась с Владом. Он приехал с Алексеем и первым пригласил меня на танец.

– Вы прекрасны, Людмила, – это было первое, что Влад сказал мне за тот вечер.

Зал вращался вокруг нас ярким калейдоскопом, а мы кружились по нему вместе с остальными танцорами. Я улыбнулась, чуть опустив взгляд.

– Людмила, вы продолжаете писать? – поинтересовался Влад.

– Конечно. А вы все также путешествуете?

– Приходится, – он слабо улыбнулся.

– Что ж, тогда, может быть, вы останетесь ненадолго? Всего на неделю.

Влад, кружа, поднял меня в воздух вместе с остальными, и, поставив на пол, ответил:

– Я был бы рад, однако служба не позволяет задерживаться на одном месте надолго.

Ни он, ни Алексей никогда не говорили о службе Влада, а на мои вопросы отвечали крайне расплывчато, поэтому однажды я просто перестала спрашивать. Я вздохнула и понимающе кивнула. Прядь черных волос упала на его лоб. Мне пришлось подавить желание убрать её.

– Пожалуй, это мой последний визит в Россию, – задумчиво проговорил Влад. – Потом отправлюсь в Египет. Я напишу вам, когда где-нибудь остановлюсь.

– Зачем? – я удивленно взглянула на него.

– Ваши рассказы. Я очень хочу с ними ознакомиться.

– Хорошо. В таком случае, я буду с нетерпением ждать вашего письма. – Влад неловко улыбнулся.

Наш танец закончился мучительно быстро для меня. Papa подозвал меня к себе и представил мне человека, с которым он общался весь вечер. Все в нем было идеально: от золотых волос до блестящих начищенных туфель и отточенных королевских манер. Нам представили друг другу, и он почти сразу позвал меня танцевать. Так началась моя история с тем мужчиной. Я не называю его имени, хотя и прекрасно помню его. Он не заслуживает того, чтобы его имя было где-то запечатлено.

Однако так говорю я сейчас, в две тысячи двадцать первом. В тысяча девятьсот десятом я была очарована им, как и многие, многие женщины, которые его знали. Тот мужчина умел вскружить голову и заполнить собой все мысли… Да, я буду называть его только так, потому что имя его мне до тошноты противно.

Благодаря отварам Линды на поправку я пошла достаточно быстро. Уже на следующий день я смогла работать и бодрствовать дольше трех часов, хотя подруга все еще настаивала на том, чтобы я продолжала лежать в кровати и пить лекарства. Бездействие убивало меня сильнее всех болезней, и я продолжала писать свои короткие статьи. Пока я сидела дома, Линда таскала мне продукты и даже пыталась помочь с готовкой, но после того, как она чуть не сожгла мою плиту, эти попытки были заброшены.

Утром четвертого дня моего «больничного» Линда спустилась ко мне одетая в свою теплую дубленку и завернутая в белый шерстяной платок. Долго думая о том, зачем она носит такие теплые вещи, если не чувствует холода, я пришла к выводу, что для того, чтобы слиться с толпой. Подруга сказала мне собираться и побыстрее, потому что Влад уже ждет нас на улице. Не задавая вопросов – я давно хотела выйти прогуляться, – я оделась, и мы пошли вниз. Влад ждал нас у подъезда, уткнувшись в экран телефона. Он был в длинном черном пальто, больше похожем на осеннее.

– Куда мы идем? – спросила я. Идя рядом с ними в своем большом пуховике, я чувствовала себя ребенком на прогулке с родителями.

– На ежегодный базар. Каждый год там закупаемся какими-нибудь мелкими безделушками…

– Ага, уже скоро придется еще одну квартиру покупать под «безделушки», – выдохнув облачко пара, проговорил Влад. Линда пихнула его локтем в бок, парень криво улыбнулся.

– В общем, это традиция. Не только наша. Там весь город закупается или продает. Если зима теплая, то палатки ставят в поле, а если холодная, как сейчас, то на старом складе. – Пару дней назад я писала об этом короткую заметку, поэтому эта информация не была для меня новой, но мне хотелось, чтобы Линда посвятила меня в подробности.

Мы шли дальше. Старый склад оказался большим двухэтажным зданием рядом с лесом. Его двери были распахнуты, зазывая всех желающих внутрь и предлагая спрятаться ненадолго от кусающего щеки холода. Люди, которых, как мне казалось, в городе было намного меньше, с громким смехом и шумными разговорами то втекали в двери склада, то вытекали оттуда. Линда крепко взяла меня за руку и стала проталкиваться внутрь.

Внутри здание казалось еще больше. Длинные ряды пестрых палаток напоминали лабиринт, под потолок улетали облака пара, шум разговоров мешался с различной музыкой. Линда чуть ослабила хватку и переплела наши пальцы между собой. Мы прогуливались между палатками, рассматривая товары, разложенные там. Остановившись у стенда с цветастыми платками, Линда вопрошающе посмотрела на меня.

– Платки все наши, святовещенские, – проговорила старушка с добрым морщинистым лицом и мягкой улыбкой. – Мы их уже несколько сотен лет шьем. Нигде такого качества не найдешь. Попробуйте! – она отобрала и развернула, чтобы показать нам, черный платок, расшитый цветами и золотыми нитями. – Давайте, девушка, – женщина указала на меня.

Мы с Линдой переглянулись, я стянула шапку и наклонилась чуть вперед. Она обернула вокруг моей головы платок и протянула мне зеркало. Я придирчиво оглядела свое отражение. Конечно, платок был неплохим по качеству и на мне смотрелся неплохо, но мать научила меня до последнего торговаться на базарах.