Вероника Яцюк – Когда ночь становится темнее (страница 21)

– Людмила, это Владислав – мой близкий друг, – проговорил Алексей, указав на гостя. – Владислав, это моя сестра Людмила.

А я продолжала стоять и хлопать глазами, когда Влад легко пожимал мою руку.

– Значит, так началась ваша история? – спросила я, притянув колени к груди.

– Нет, не совсем, – Линда покачала головой. – Конечно, это наша первая встреча, но тем летом я так и не поняла, кто он.

– А когда это случилось?

– Годы спустя. Только в тридцать девятом, после своей смерти.

Я запомнила именно то лето, потому что оно было одним из самых легких и беззаботных в моей жизни. Алексей провел все три месяца в имении, они с Володей почти не спорили, а Влад стал хорошим другом моей семьи. Он оказался не таким жутким, как я подумала в нашу первую встречу. Почти каждую неделю он приносил мне новые книги, открывая для меня новые жанры и новых авторов. Влад был первым, кому я сказала, что хочу быть журналисткой, и показала свои маленькие рассказы и стихи, написанные под яблоней. Он прочел их все, несмотря на их глупость и наивность, и предложил некоторые правки.

– Вам действительно понравилось? – улыбаясь спросила я и посмотрела на него.

– Конечно, – он ответил совершенно серьезно, без улыбки, не оставляя у меня никаких сомнений. – Вам стоит заниматься этим больше. Не забрасывайте.

– Не брошу, – я покачала головой и прижала к груди исписанные листы.

Некоторое время мы сидели молча, наблюдая за стремительно уходящим последним днем лета, а затем он вдруг спросил, глядя мне прямо в глаза.

– Людмила, назовите мне ваше самое сокровенное желание.

Тогда я не понимала почему он это спросил, но все во мне хотелось ответить, поэтому, не задумываясь, я сказала, что хочу остаться навечно молодой и иметь талант, которого не будет ни у кого из ныне живущих. Что ж, тогда я и подумать не могла, что мое желание исполнится.

– Конечно, совершенно не так, как мне хотелось, – она вздохнула. – Я не сказала, что хочу жить вечно. Я сказала, что хочу быть молодой вечно, а быть молодой можно и мертвой. Ты сейчас думаешь, что это глупое желание, но мне было пятнадцать, я ужасно боялась старости. Я видела свою морщинистую бабушку с редкими седыми волосами, которая когда-то была прекраснейшей женщиной, и думала, что однажды я стану такой же.

– А талант? Почему ты не издала ни одной книги?

– О, я издала, поверь, и не одну. Однако после моей смерти меня быстро забыли. Наверное, в этом и был подвох. Какой бы талантливой я ни была, мои книги никогда не получали известности.

– Это ужасно, – тихо проговорила я. Может быть, поэтому она так легко согласилась с тем, чтобы я писала её биографию? Линда хотела быть услышанной уже многие годы, но все ее рукописи уходили в пустоту.

Некоторое время мы сидели в тишине. Я выключила диктофон и стала обдумывать написание этой книги. Это было для меня в новинку, потому что до этого я писала только небольшие статьи в своем блоге и для святовещенской газеты. Ну, еще несколько фанфиков, но не полноценную книгу.

– У тебя все получится, – легко сказала Линда, очевидно, услышав мои сомнения. – И поговори уже со своей подругой.

– Я подумаю на счет второго.

– Тебе нужно уменьшить количество вещей в своей жизни, из-за которых ты стрессуешь.

– Мне не дали уехать, – невесело усмехнулась я.

Конечно, все это я и сама понимала, а замечание Линды вывело меня из себя. Еще больше меня раздражало то, что все мои мысли, чувства и эмоции переставали быть только моими. Мне нужно было несколько раз обдумать мысль прежде, чем озвучивать её для остальных, а Линда лишала меня такой возможности.

– Прости, – тихо сказала она, снова подслушав мои мысли.

– Я пойду. Напиши мне, если Диме понадобится какая-то помощь.

Допив остатки чая, я подхватила мобильник и поспешила покинуть квартиру соседки. Она бросила мне что-то напоследок, но я уже закрывала дверь. Наверное, попрощалась.

ДЕНЬ 20: В ЛОГОВЕ ВУРДАЛАКОВ

Голос Линды, немного искаженный записью, разливался по моему темному и пустому залу. Теплая кошка мурчала под боком, пальцы стучали по клавиатуре. Я перерабатывала рассказ подруги, чтобы он звучал хоть сколько-нибудь равномерно. Если бы я писала так, как она говорила, то весь текст был бы на французском. Ладно, может быть, я немного преувеличиваю, но Линда действительно постоянно мешала русский и французский, рассказывая о своем детстве. Это несколько затрудняло мою работу над её биографией, потому что, сколько я ни пыталась, французский был для меня недосягаем, а переводчик не всегда мог правильно расслышать некоторые фразы и выражения. Однако это была не единственная проблема.

Я постоянно отвлекалась на собственные мысли, чего никогда не делала, работая над статьями. Вернувшись домой, я думала только о Саше и о том, что Линда была права. Все, кто советовал мне поговорить с ней, были правы, и я понимала это. Но как мне сказать ей обо всем? Просто вывалить все, что копилось несколько лет? Смогу ли я сдержаться и говорить спокойно или сорвусь? Когда мне стоит заговорить об этом?

Открыв ноутбук и включив запись, я все же начала думать о книге, но затем снова вернулась к своим мыслям. Сначала я размышляла о сделке Линды, а затем о Даше. Она ведь не выбирала стать упырицей, ее никто не спрашивал и никто не объяснял как быть такой. Но ведь девушка пила кровь Димы и убивала людей на улицах. Затем я подумала: «А что сделала бы я?». Я попыталась поставить себя на её место. Я умерла, нет… Меня жестоко убили, а затем я снова проснулась, не зная, что со мной и где я. Вернувшись домой, едва живая, я застала бы в своей квартире своего жениха с другой девушкой. Линда говорила, что все эмоции упырей усилены в несколько раз, значит, я бы чувствовала себя преданной, потому что первой мыслью было бы, что меня променяли.

Большинство жертв Даши были мужчинами. Значит ли это, что она искала своего убийцу, чтобы отомстить? Но ведь среди них были и женщины, что перечеркивало мою теорию или, по крайней мере, ставило её под сомнение.

Качнув головой и пару раз моргнув, я откинула мысли и взглянула на экран. Половина написанного текста было подчеркнуто красным. Я вздохнула, закрыла лицо руками и потерла раздраженные глаза, после чего принялась исправлять все опечатки и кривые предложения. Закончив с исправлениями, я отложила ноутбук и пошла на кухню, чтобы выпить воды.

В темноте квартиры было слышно, как за окном завывает вьюга, шумит холодильник, капает в ванной кран, скрипят полы и шуршат вслед за мной кошачьи шаги. Кошка потерлась о мои ноги, стоило мне остановиться на одном месте. Голова гудела от мыслей и долгой работы за компьютером, я выпила таблетку и осела на пол. Яркий экран мобильника осветил пространство вокруг меня. Я пролистала чат с подругами, в котором было около ста новых сообщений. Они постоянно что-то писали, обсуждали, строили совместные планы на будущую неделю, а я не успевала все читать сразу. Их жизнь была такой простой, без кровавых новостей, упырей, волколаков, русалок и бесов. Это было даже в какой-то степени обидно.

Каждую свободную минуту я думала о том, почему меня чуть ли не силой вернули сюда. Василису точно не пугало то, что я могу кому-то рассказать обо всем, значит, была другая причина. Если сравнивать с другими журналистами, среди которых точно есть те, кто писал в сотни раз лучше меня, и те, у кого было намного больше опыта, то я была явно не на первом месте. Какой в таком случае резон держать меня здесь и платить в три раза больше? Если я правильно понимала, начальством Влада и Линды, давшим приказ охранять нас с Димой, была Василиса. Зачем? Влад, Глеб и Линда сто процентов знали, но не желали говорить нам. Эти секреты напрягали меня. Мне казалось, что я нахожусь в вагоне, отцепленном от остального поезда и мчащемся прямо в бездну. Я ничего не понимала и не могла предпринять хоть что-то, чтобы помочь себе.

Из моих мыслей меня выдернул дверной звонок. Я поднялась с пола и пошла в коридор. Незваный гость продолжал названивать в звонок, я протянула руку к дверной ручке, но замерла на полпути и приподнялась на носочки, чтобы посмотреть в глазок. В прошлый раз, когда я по собственной глупости открыла дверь, мне пришлось запирать Дашу в своей квартире, чтобы выиграть время на побег. За дверью стоял Дима, поэтому я открыла ему дверь.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я. Он был одет в уличную одежду и нетерпеливо топтался на пороге.

– Мы должны помочь ей.

Мне не нужно было уточнять кому. Я тяжело вздохнула и отошла от двери, пропуская его внутрь.

– Дима, мы не можем. Ты же слышал, она сама хочет этого.

– Она не понимает!

– Дима… – не успела я договорить, как он перебил меня.

– Иванна! Они убьют её. Пожалуйста… Мне нужна твоя помощь.

– Нет, это самоубийство. А Даша уже мертва, если ты забыл, сейчас её просто избавят от страданий.

– Избавят от страданий? Она что, по-твоему, животное?

– Уж точно не человек, – я прислонилась бедрами к комоду и сложила руки на груди. – Дима, я понимаю, что ты чувствуешь, но так надо. Я понимаю, что ты любишь её, но она умерла. Тебе стоит отпустить её. Иди сейчас к себе, собери вещи и поезжай домой.

– Да! Я люблю её, поэтому не могу позволить ей убить себя. Она же не понимает… – беспомощно повторил он, всплеснув руками. Дима закусил нижнюю губу, его подбородок снова дрожал в той обиженной детской манере. – Пожалуйста, Иванна…