Вероника Яцюк – Когда ночь становится темнее (страница 19)
– Во-первых, нет, не сможет, если ты, конечно, не хочешь сыграть в ящик через месяц. Она питалась тобой чуть больше недели, но тебе и этого хватило, чтобы быть на грани овощного состояния, – равнодушным, скучающим тоном, проговорил Глеб. – Во-вторых, есть сто раз замороженное мясо совсем не то же самое, что раздирать плоть самостоятельно и чувствовать, как жертва медленно перестает трепыхаться, как жизнь покидает тело. Скажи мне, что я не прав, саранча, – он с ухмылкой обратился к Даше. Её взгляд был направлен в пустоту. – Согласись, тебя ведь только кандалы удерживают от того, чтобы наброситься на него.
Даша стиснула губы в тонкую полоску, зажмурилась и сжала руки в кулаки. Глеб хотел добавить что-то еще, но Влад перебил его:
– Она не сможет уехать, потому что её душа привязана к этому месту. Выйдете за территорию – и она умрет окончательно.
– К тому же, неужели ты хочешь тратить время на то, чтобы возиться с трупом? – продолжил Глеб. – Да-да, трупом, не смотри на меня так.
Я взглянула на Дашу и заметила, что в ней действительно нет ничего живого. Она редко моргала, не дышала, её бледная кожа была ледяной, подобно снегу за окном. Девушка выглядела, как фарфоровая кукла. Глядя на неё, я вспомнила те жуткие викторианские фотографии мертвецов с нарисованными на веках глазами и подставками, придерживающими шею. Только сейчас я почувствовала, что мне жаль её.
– Я возвращалась домой, получив последнюю посылку от тебя, – вдруг заговорила Даша. – Уже темнело, было ужасно скользко после ледяного дождя, но я все равно шла быстро, чтобы успеть домой. Потом, кажется, упала… Да. Упала. – Она хмурилась, пытаясь что-то вспомнить. – Он шел за мной, помог подняться и предложил проводить до дома. Я отказалась, но он был настойчив. Постоянно спрашивал мое имя, пытался познакомиться, я сказала ему, что замужем.
Даша коснулась рукой груди, я нахмурилась.
– Он разозлился, толкнул меня на землю. А потом… Он сказал, что если я не достанусь ему, то не достанусь никому, – её руки скользнули на шею. – Он начал душить меня чем-то, – девушка нахмурилась, прокручивая перед глазами воспоминания, – кажется, шарфом. Потом… – Даша обвела нас взглядом и взмахнула рукой. – Потом вы знаете, что было. Если вы считаете, что лучше меня сдать клану, то пусть так и будет.
– Нет, что ты такое говоришь? – Дима сжал её руку в своей. – Они же убьют тебя.
Она положила свободную руку на его щеку и криво улыбнулась.
– Дима, я уже мертва. То, в каком состоянии я сейчас, это не жизнь. Это просто жалкое существование, а мне это не нужно. И тебе не нужно. Ты вернешься домой и забудешь все, что произошло, забудешь меня, найдешь себе другую, живую, девушку и будешь счастлив, хорошо?
Он сжал губы и покачал головой. Их ужасно трогательный момент прервал цокнувший Глеб.
– Как же вы, парочки, любите разводить сопли из ничего.
Я, сложив руки на груди, метнула в него испепеляющий взгляд, который он проигнорировал. Точно также на него посмотрели Влад и Линда. Парень вскинул руки, поднялся с кресла и вышел из комнаты. Я вышла на лестничную клетку вслед за ним.
– Тебе обязательно каждую секунду быть конченым ублюдком? – бросила я ему в спину.
Он остановился и обернулся ко мне.
– Только этим и живу, – раскинув руки в стороны, проговорил Глеб. – О, да ты ведь тоже об этом подумала! Я просто не постеснялся сказать это вслух.
Не стану врать, я действительно подумала, что их прощание похоже на сцену из слащавой мелодрамы.
– Иногда стоит промолчать, – упрекнула я.
– Может быть. Например, тебе сейчас.
– Ты единственный человек на этом свете неспособный заткнуть меня.
Глеб снова оскалился.
– Это взаимно. Кстати, мы перешли на "ты". Значит ли это, что твоя неприязнь в сторону конченого ублюдка сходит на нет?
– Нет, теперь это значит, что я не уважаю тебя.
– Вот как, – хмыкнул он. – "Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны", да? И все же, ты ведь тоже подумала, что они все ведут себя излишне драматично?
Я отвела взгляд, сложив руки на груди. Не хотелось признавать, но да, мне действительно так показалось. Даша могла не говорить такую длинную и драматичную речь. Хотя я не была согласна с тем, что это "разведение соплей из ничего". Даша не хотела умирать, а Дима не хотел терять её. Они имели право выражать свое горе так, как им хотелось, и не мне решать слишком ли это драматично или нет.
– Не думаю, что ты способен понять это. Для этого нужно любить хоть кого-то, а тебя никто, кроме тебя любимого, не интересует.
Он склонил голову вбок и ухмыльнулся.
– Но ведь жить так намного проще, согласись, – не дожидаясь моего ответа, он развернулся и ушел. Я проводила его взглядом, стоя у лестницы и думая стоит ли мне тоже уйти. Ситуация Димы и Даши меня никак не касается. По крайней мере – сейчас. Но ведь Дима вроде как мой друг, и ему, наверное, нужна моя поддержка.
Дверь квартиры Линды распахнулась и Дима практически вывалился на лестничную клетку, не дав мне принять какое-нибудь решение. Он запустил руки в свои золотые волнистые, немного спутанные, волосы. Друг посмотрел на меня, после чего опустил взгляд.
– Почему она так легко сдается? – с усталым возмущением он адресовал вопрос скорее тишине и пустоте, чем мне.
– Тебе стоит отпустить ее, если она так хочет, – вздохнув проговорила я.
Дима посмотрел на меня и скривил губы так, как ему было совершенно несвойственно, словно я сказала что-то крайне грубое и неприличное.
– Я понимаю, как это звучит для тебя, – он отвел взгляд от меня и прислонился спиной к закрытой двери. Это было так по-детски, что ему не хватало только руки на груди сложить и обиженно надуть губы, как будто я была его матерью, запретившей есть шоколад перед кашей. – Но ведь, похоже, это действительно единственно верное решение. Каким бы засранцем Глеб бы не был, он прав. Даша уже мертва и не сможет… – я запнулась, поняв, что фраза "не сможет жить, как раньше" звучит нелепо в нашем контексте. – У вас не выйдет ничего, ты ведь и сам это прекрасно понимаешь. Она обречена на такое существование навечно, в отличие от тебя. Если ты действительно любишь её, ты отпустишь её.
Парень сжал губы в тонкую полоску, я видела, что его подбородок подрагивал. Некоторое время мы стояли молча и не глядя друга на друга, но стоило мне посмотреть на него, как я увидела на его лице блестящие дорожки слез. Мне стало жутко неловко. Я коснулась его предплечья рукой, заставляя обратить на меня внимание, после чего немного раскинула руки в стороны. Он тут же стиснул меня в объятиях, как если бы я была единственным, что удерживало его на плаву посреди огромного океана. Только спустя несколько секунд я обняла друга в ответ, положив подбородок на его плечо.
– Все будет в порядке, – тихо проговорила я, водя руками по его спине, как это делают маленьким детям, пытаясь их успокоить.
Не знаю сколько мы простояли так, но, отстранившись, Дима утер рукавом свитера лицо и попытался бледно улыбнуться мне, но получилось плохо. Я слегка сжала его предплечье, предложив вернуться в квартиру. Он открыл дверь и замер на пороге, ожидая, что я пойду с ним, но я решила пойти к себе. Было уже два часа ночи. Время тянулось бесконечно долго.
Вернувшись, я снова попыталась уснуть. Однако снова у меня ничего не получилось. Кошка лежала у меня под боком, под одеялом, но её присутствие не усыпляло меня, как раньше. Я взяла телефон в руки, пролистала ленту в нескольких социальных сетях, проверила мессенджеры, но нигде не было ничего нового. Три часа ночи, скоро утро. Я открыла чат с Сашей и начала набирать сообщение, где писала обо всем, что беспокоило меня все эти годы. Затем я стерла его, потому что написала слишком много и слишком эмоционально.
САША: Что писала? 3:21
ВЫ: Ты чего не спишь? 3:21
САША: Время еще infantil
Так что ты писала? 3:22
ВЫ: Неважно, я перепутала чаты. 3:22
САША: Está bien… 3:24
Мы обе молчали, очевидно, ожидая, когда одна из нас напишет что-то. Однако никто ничего больше не написал, поэтому Саша первой вышла из сети. Я закрыла мессенджер сразу после нее и отложила телефон на тумбу. Проворочавшись час или около того, я все же провалилась в сон.
Мне снилось, что я бегу по бескрайнему полю. Небо было скрыто за тяжелыми серыми грозовыми тучами, где-то сверкала молния и зловеще громыхал гром. Высокая темно-зеленая трава цеплялась за мои ноги и неприятно царапала их. Ветер трепал мои волосы. Сердце быстро колотилось в груди. Вдруг передо мной возник обрыв, и я, не успев остановиться, сорвалась вниз.
И тут же проснулась. Мое сердце все еще билось в груди, как будто я действительно бежала. За окном было светло. Посмотрев на время, я обнаружила, что уже было почти двенадцать. Несмотря на все произошедшее в последние дни, этот день проходил спокойно и размеренно. Я занималась своими рутинными делами, и это давало ощущение, что ничего не изменилось, что все мной увиденное и услышанное было сном, как то поле.
Отправив Линде статью, я поменяла домашнюю одежду на темно-бордовый свитер, подаренный Есенией на какой-то из праздников, и единственные джинсы, которые были у меня в гардеробе, после чего вышла из своей квартиры и поднялась к Линде. Я позвонила в дверь, хотя знала, что она никогда не бывает заперта, и на пороге появилась сама Линда. Она не выглядела уставшей, но было видно, что спать она не ложилась.