Вероника Толпекина – Сказка – явься! Чудо – здравствуй! (страница 8)
Это был он. Огромный, чёрный как ночная бездна Кумихо́*. Девятихвостый лис размером с небольшую машину, с глазами, похожими на тёмные горящие угли. Он сидел на крыше, насмешливо склонив голову. Его хитрый взгляд скользил по людям, спешившим по своим делам. И вдруг я услышала его шёпот, пронзительный и ледяной: «Ещё одна улыбка… ещё одна жемчужина в моей коллекции… скоро весь Сеу́л* будет моим!»
Я вздрагиваю. Жемчужины? Что он имел в виду? И что это за «коллекция»? Наверное, сейчас нужно поговорить с кем-нибудь из местных… но кого-то другого здесь не было. Пока что… только я и этот ужасный лис.
А, нет… На лавочке в сквере сидел седой старик. К нему-то я и направилась.
Старый мудрец с бородой, доходившей почти до земли – длиннее моей руки точно! – прищурился, глядя на меня своими мудрыми, как небо после дождя, глазами. Он пах сухой травой и чем-то сладковатым, похожим на имбирь.
– Кумихо… он не просто вор, девочка, – прошептал он, – он крадёт не вещи, а надежду. Каждая украденная улыбка – это потускневшая жемчужина в сердце Сеула. Представь себе: радостный смех ребёнка, искренний смех влюблённых, улыбка старика, вспоминающего молодость… Кумихо забирает их, поглощает, словно мотылёк, питающийся светом. И если он соберёт все жемчужины… город погрузится во тьму. Вечная ночь. Холод. Забвение.
Я ахнула. Картина, которую он нарисовал, была ужасающе реальной. Мне стало страшно, по-настоящему страшно.
– Но… есть надежда, – продолжил мудрец, его голос немного смягчился. – Веками хранится в памяти народа легенда о Хон Гильдоне. Знаешь его?
Я кивнула. Конечно, я знала! Хон Гильдон – это же почти как Робин Гуд, только корейский! Я слышала много историй о нём.
– Хон Гильдон, легендарный герой, пожертвовавший всем ради своего народа, спрятал своё сердце, свою непоколебимую веру в добро, в священном гинкго, – сказал мудрец, кивнув куда-то в сторону, – древе мудрости. Только оно может дать силу, чтобы противостоять Кумихо. Найди его сердце, Варя, и ты сможешь спасти Сеул.
Я отправилась на поиски священного гинкго. Дорога была длинной и извилистой, но я не сдавалась. Встретила группу танцоров Тхальчу́м* – их маски были настолько жуткими, что я чуть не закричала, но их движения… невероятные! Полны жизни, энергии, какой-то безудержной радости. Они словно сами были воплощением солнечного света.
Один из танцоров, молодой человек с маской демона, но с глазами, полными доброты, остановил меня.
– Девочка, куда ты направляешься? – спросил он, голос его был неожиданно тихим и мелодичным, совсем не похожим на демонический.
Я объяснила ему свою миссию, рассказала про встречу со старым мудрецом, про свою цель – найти священное гинкго и сердце Хон Гильдона.
Он улыбнулся, обнажив лишь часть своего лица, скрытого за маской.
– Ты ищешь дерево мудрости? Мы знаем дорогу, – сказал он. – Но прежде ты научишься призывать свет. Танцуй с нами! Чангочу́м* – танец, призывающий солнце.
И они научили меня этому танцу, словно передавая мне частичку своего света и энергии. Я танцевала под ритмичный стук барабанов, чувствуя, как сила света наполняет меня.
Наконец я увидела его – огромное древнее гинкго, раскинувшее свои ветви, словно объятия. Его ствол был толще любого дома, а листья переливались золотом в лучах заходящего солнца. И в его ветвях, прикреплённая к толстой ветке, словно драгоценный плод, висела маленькая деревянная шкатулка, запертая на сложный замок, усыпанный причудливыми гравировками.
Это был не просто замок. Это была загадка. Я поняла это сразу. Каждый символ на замке символизировал часть корейской культуры: пи́ри* (национальный инструмент), пибимпа́б* (национальный корейский салат), Хвану́н* (великий бог)…
Вспомнив слова мудреца, я решила не ломать замок грубой силой. Нельзя прибегать к насилию, когда речь идёт о таком священном предмете. Я стала рассматривать каждый символ, стараясь понять его значение. Я вспоминала каждый рассказ, каждую историю, каждую встречу, каждый танец… каждый запах Кореи… и медленно, символ за символом, замок начал открываться. Это было нелегко, это потребовало огромной концентрации и усилий, но… он открылся! С лёгким щелчком, словно шёпот самого дерева.
В шкатулке не было ни меча, ни волшебной палочки, ни какого-либо другого магического артефакта. Лежало там всего лишь простое, неприметное зеркало. Я подняла его и… вместо собственного отражения увидела его. Кумихо. Но это был не тот ужасающий зверь, которого я видела над дворцом. Перед мной стоял… одинокий, измождённый лис с огромными, полными грусти глазами. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с какой-то тоской, словно заблудившееся дитя.
Его голос, когда он заговорил, был удивительно тихим и печальным:
– Я… я хотел лишь поделиться своей болью, – прошептал он. – Показать, как быстро ускользает радость, как ветер… Я видел, как люди забывают ценить её, как легко она теряется в суете… и я хотел… хотел, чтобы они почувствовали то же, что и я… тоску по свету… по улыбке…
Его слова поразили меня. Его зло… это был не злой умысел, а крик о помощи, попытка обратить внимание на свою боль, на своё одиночество. Он не хотел зла, он просто страдал.
Я поняла. Мне не нужно было сражаться с ним. Мне нужно было показать ему его собственное отражение – его истинное лицо, его одиночество, его тоску. Я направила зеркало на него – и Кумихо увидел себя. Его взгляд изменился, он, казалось, впервые увидел себя таким, какой он есть. И он заплакал. Его слёзы, чистые и горячие, упали на землю и… превратились в яркие, сверкающие жемчужины. Не потускневшие, а сияющие – жемчужины надежды.
В тот же миг город Сеул, казалось, озарился ярким светом. Кумихо исчез, растворившись в воздухе, словно утренний туман.
Я вернулась домой, сердце было наполненно необычайной радостью и тихой гордостью. Эта сказка, эта встреча, научили меня тому, что даже в самом большом зле может скрываться грусть, и что сострадание – самая большая, самая действенная сила в мире.